gorgulenok: (Default)
Вот еще на какую мысль меня натолкнул "Али-Баба".
Сразу скажу, нового в этой мысли не до хрена, просто мне нравится ее думать.
Бывают истории, где личные свойства персонажей (характер, биография, род занятий) определяют ход сюжета. И бывают такие, где они, эти личные свойства, не имеют значения — такое может произойти с кем угодно.

Причем это не дихотомия, не "либо-либо", это шкала. Есть сюжеты, которые целиком строятся на том, что в определенных обстоятельствах разные люди будут вести себя одинаково. Это, например, истории катастроф, антиутопии и тому подобное. Бывают истории, где чтобы попасть в переплет, никаких личных свойств не требуется, а вот выбираются из него герои уже каждый по-своему.
Бывают сюжеты, которые требуют от героя проявления каких-то качеств — но качеств стереотипных для этого жанра. Джентльмен не может не прийти на помощь даме, а наш герой джентльмен. Добрая девочка обязательно выпустит из клетки птичку, освободит привязанную зверюшку и так далее, а наша героиня добрая девочка.

А бывают сюжеты, где каждый поворот обусловлен тем, что собой представляет персонаж, причем эти черты — только его, а не свойственны всему такому классу героев.

Так вот, "Али-Баба" — это история, которая зависит от того, что за люди персонажи, целиком и полностью. А, например, "Волшебник Изумрудного города" — нет. На месте Элли могла бы быть почти любая девочка, и любой мальчик кстати тоже. Кто угодно мог оказаться в домике, подхваченном ураганом, прилететь в нем в Волшебную страну и упасть на голову злой фее Гингеме. Не кто угодно, но большинство людей в этой ситуации захотели бы вернуться домой, к родным и близким — даже если в Волшебной стране понравилось и захотелось тут и остаться, то хотя бы чтобы сообщить, что ты жив и с тобой все ок. Питаться фруктами, совершать длинные дневные переходы, перебираться через бурные реки по тонким мостам и прочее в реальности, конечно, способен не любой человек, но если мы говорим о персонаже книги — то это стереотипные качества, которых ждешь от героя приключенческой книжки. Как раз отсутствие этих способностей скорее будет восприниматься как яркие индивидуальные черты персонажа, чем их наличие.
Сюжет складывается независимо от того, что за человек Элли и что за существа ее спутники.
Единственный, чья индивидуальность действительно влияет на сюжет — это Гудвин, Великий и Ужасный. Не будь он фокусником, он не смог бы выдать себя за волшебника и стать правителем Изумрудного города. Будь он иначе устроенным человеком, ему бы вообще не пришла в голову эта идея. Будь он другим человеком, он не посылал бы Элли свергать Бастинду, не раскололся бы потом так легко, кто он, и вообще вся история могла бы пойти иначе.

То, что сюжет не зависит от личных свойств персонажей — не баг. Многие хорошие, а то и великие произведения как раз так и задуманы, в этом их фишка. Все зависит от того, как сделать и зачем. Но когда сюжет обусловлен личными качествами персонажей — это, имхо, всегда или почти всегда круто. Как минимум потому что герои в этом случае воспринимаются очень живыми и очень убедительными. В их качествах невозможно сомневаться, когда из этих качеств и прямо и косвенно следуют все события произведения.

В пьесах Шекспира действие почти всегда целиком определяется тем, что за люди персонажи. "Гамлет" кончился бы иначе, будь другим человеком Гертруда, или Клавдий, или Гамлет. "Король Лир" не то что кончился бы иначе — он бы и не начинался как начался, будь Лир другим человеком или будь другими людьми его дочери, что Корделия, что старшие.

Отчасти это перекликается с тем, что в гуманистической психологии называют проактивным (зачем) и реактивным (почему) поведением, но только отчасти. Реактивное поведение тоже может быть разным у разных людей, и оно тоже может определять сюжет. С другой стороны, проактивное поведение персонажа не обязательно связано с его индивидуальными чертами. Поведение хранителей Кольца во "Властелине колец" — проактивное: они идут в Мордор затем, чтобы уничтожить Кольцо. Но при этом "Властелин Колец" — книга, в сюжете которой от индивидуальных свойств персонажей в целом зависит относительно мало. Задача уничтожить Кольцо будет стоять, кто бы за это ни взялся.

gorgulenok: (Default)
Впала в детство.
Отыскала у себя в закромах пластинку "Али-Баба и сорок разбойников" и слушаю.

Кайф.

Из того, что я не могла оценить как следует в детстве и от чего прет сейчас — характеристики и фразочки, для понимания которых нужен жизненный опыт.

"Болтунов на базаре ожидает тюрьма, твой папаша судья, а ты... съешь апельсин".
"Хорошо смеяться, когда в доме шаром покати — последнюю рисинку последнего плова гости доели".
"Спасибо, ребята. Конечно, вы правы — слова восхищения совсем не забава. У вас хищения, у нас хищения, у них хищения... После нашего посещения у вас восторг!"


Ну и, разумеется:
"Вах, много слов, зачем так много треска — ты мне невестка или не невестка? Здесь во дворе постой, а в дом не заходи... Ты мне невестка или не невестка? Циновки в доме чистые, Зейнаб. Не знаю, ноги мыла ли, невестка... Циновки чистые, а мерка там — там, в дальней комнате. Постой, невестка..."

Сейчас я понимаю, насколько Али-Баба твердый, трезвый и зрелый мужик:

"Был порядок на земле простым-простой:
Каждый пятый был совсем смешным-смешной,
Каждый третий, каждый третий был заметен головой,
Лишь один из миллиона был герой.

Этот мир сегодня стал больным-больной,
Очевидно, от погоды от такой:
Жил да был Али-Баба, жил да был Али-Бабой,
Вдруг кричат — какой герой, какой святой!
Этот мир сегодня стал совсем такой...

Извините меня, пожалуйста".


"— Скажи мне, веселый бородач, как мне увидеть доброго Али-Бабу?
— Спасибо. Спасибо тебе, странник. Пускай нас называют добрыми после нашей смерти".


И совсем не смешное, от чего сейчас едва ли горло не перехватывает:

"Сладкие сны... Мир без войны... Мне отсюда видны
Все усталые страны.
Кто мне простит? Нету пути. Мне вовек не войти
В эти старые храмы.

Нет ни семей, нет ни детей, нет ни кровли своей, есть у нас
Старые раны.
Любит Аллах в белых чалмах честный люд в городах. А у нас —
Старые раны..."


Может быть, дело в том, что обычно в историях моего детства разбойники трактовались как вольница — Робин Гуд, Стенька Разин, все такое — и поэтому тем, как показан террор и тоталитаризм в организации Хасана, в те времена я не прониклась.
Зато сейчас — да.

Это все то, что я оценила полностью только сейчас.
А вот что забавно — это то, какие вещи я понимала уже в детстве.

Например, я понимала уже тогда, что на самом деле деньги в этой истории (я сейчас именно про мюзикл, а не про сказку из "Тысячи и одной ночи") ни для кого не имеют особо большого значения. Больше всего ценит их, как ни смешно, Али-Баба — у него к ним трезвое отношение взрослого человека, который хорошо знает, каково жить без них.
А у остальных совершенно другие мотивации.

Read more... )
gorgulenok: (Default)
...что станцию метро "Комсомольская" переименовали в "Дворники еврейского кладбища".
И будто я еду по кольцевой, сижу в вагоне и пытаюсь сообразить, что это за станция была раньше. И тут объявляют: "Станция Дворники еврейского кладбища, осторожно, двери закрываются, следующая станция Курская". И я сразу понимаю — так это же "Комсомольская" бывшая.

Честно говоря, жалко, что не наяву.
Клевое название.

gorgulenok: (Default)
А напилась я не в день рождения, напилась я днем раньше.

Перед тем я страшно вымоталась, надо сказать. Тридцать первого августа был первый за три недели день, когда я выдохнула и полностью принадлежала себе.
И было пиво. И было с кем его пить.

Видимо, крайняя усталость в сочетании с пивом и дала такой эффект, который вообще-то не от всякой травы бывает.

В какой-то момент я вдруг увидела перед собой огромную груду разноцветных сигарет, расписных, в переходах малинового, алого и бирюзового, и когда они лежали рядом в этой груде, все вместе они складывались в птицу Сирин. А рядом лежали пачки, в которые их надо было убирать, и на каждой из них тоже был изображен Сирин.
Я спросила Кира, почему он не курит такие сигареты, а курит белые обычные. Из его ответа я поняла, что расписные сигареты на самом деле мой глюк. Сначала я расстроилась, а потом подумала, что так даже лучше.
Дальше я особо ничего не помню.

А вот что происходило с точки зрения Кира.
Я сидела-сидела, общалась-общалась нормально, и вдруг без всякой предыстории спрашиваю его, чего он как лох курит белые сигареты, где расписные. Какие расписные, спросил он, у меня нет расписных. Тогда я задвинула телегу, что курить надо обязательно расписные сигареты, потому что их в метро доставать не стыдно, в отличие от обычных. Причем была какая-то разница, какие надо доставать на эскалаторе, а какие в вагоне, но этой разницы он уже из моих слов не уяснил. Зато я предложила немедленно расписать сигареты, которые есть, раз уж расписных нету. И еще я говорила, что на них обязательно должна быть птица Сирин.

В итоге мы сошлись на том, что сигареты я расписывать не буду, а птицу Сирин Кир нарисует на мне.
Он и нарисовал, фломастерами, на предплечье.
Когда наутро он мне об этом рассказал, я немедленно посмотрела — и точно, на предплечье оказалась птица Сирин, смазавшаяся за ночь.

После телеги про расписные сигареты я, по словам Кира, признавалась ему в любви, потом заснула в кресле, а потом словно очнулась, резко вменилась и собралась его проводить до троллейбуса, как обычно по будням. Он говорил потом, что я вела себя очень адекватно, как абсолютно трезвый человек, но он все время чувствовал подвох — невозможно так быстро протрезветь, если только что гнала телегу про птицу Сирин и расписные сигареты.

Сама я этого не помню совершенно. Видимо, существует какая-то грань, после которой человек уже до такой степени невменяем, что сходит за полностью адекватного — единство противоположных начал, что-то из этой оперы.

Не помню и как закрыла за ним дверь после того, как он все-таки убедил меня, что провожать его не стоит, и что делала после этого, и как отвечала ему в вотсапе, когда он написал, что дошел и все ок.
Но я отвечала, судя по сохраненным сообщениям, осмысленно так.

Наутро у меня даже похмелья не было причем.

А в выходные после этого я учила кошку охотиться. Обе были трезвые, если что, и кошка и я.
Так и живем.
gorgulenok: (Default)
 А вот поздравлятельный пост :)
gorgulenok: (Default)
Осень в Москву пришла в прошлую субботу.
Это очень странная по-своему штука — смена сезонов. Похожая немножко на те уличные часы, у которых стрелка не движется медленно, невидимо для человеческого глаза, а хоп — и перещелкивается на одно деление.

Еще может быть тепло, еще может быть ясно, еще даже не начали желтеть листья — но уже не лето. Это чувствуется в том, как пахнет воздух. В том, как неуловимо иначе стали выглядеть предметы и тени. Не знаю, будет ли понятно то, как я это скажу — летняя трансцендентность сменилась имманентностью ранней осени. Даль лесов и полей, стихии жары и гроз сменились конкретикой рябиновой грозди, дождевой капли, спелого кабачка на рыночном прилавке.
Трансцендентность бытия вернется поздней осенью, когда за лаконичностью нагих ветвей и тонкой наледи черных луж станет угадываться что-то другое, большее, неназываемое и непостижимое.

И это тоже произойдет внезапно, в одну очень определенную ночь.
Выйдешь на улицу — и поймешь, что время года сменилось.

Так бывает не только с сезонами.
Когда мне было тринадцать лет, однажды летом — я хорошо помню это, я сидела в мансарде на даче, среди старых пластинок и книжек, время шло к вечеру — меня вдруг накрыло осознанием: детство закончилось, заканчивается вот сейчас. Я перестаю быть ребенком прямо в эти минуты. Все, чего я не успела из возможного только в детстве — я не успела. Именно тогда, кажется, я первый раз ощутила, что меня тоже, как и всех людей, касается время, что со мной происходят те же необратимые изменения, что и с другими людьми. До принятия собственной смертности я не дошла тогда, это случилось намного позже. Но, в общем, это была глубокая горечь и грусть.

Через некоторое время я сама смеялась над собой — наслушалась и начиталась всяких позднесоветских рыданий по уходящему детству в книжках и песнях, вот и придумала уходящее детство себе, великая трагедь, все дела. Даже если относиться ко всему этому вою серьезно, что за особая веха у меня сейчас? До аттестата еще много лет, что у меня сейчас нафиг кончается и почему?

Но спустя много лет я знаю, что да — мое детство действительно кончилось именно тогда.
Дальше уже была юность.
Меня действительно окружающий мир выпихивал во взрослую жизнь раньше, чем я до нее дозрела, но дело не в этом. В то лето, в те мои тринадцать детство закончилось внутри меня. Это не сделало меня автоматически взрослой — у меня, к сожалению, совершенно не было отрочества в социальном смысле, времени ученичества и приобретения первичных навыков, по-моему, его вообще в нашей современной культуре не предусмотрено — но ребенком я быть перестала.

Причем поняла, что рубеж был именно тогда, я только посмотрев на все то время с расстояния, с высоты тридцатилетия.

В тридцать четыре меня похожим образом накрыло ощущение, что молодость прошла. Совершенно необъяснимое, без всяких рациональных причин. Почему-то в голове постоянно вертелось "Уже богов — не те уже щедроты", хотя я сама при этом понимала, что глупость какая-то.

Не знаю, скажу ли я в шестьдесят или семьдесят, что моя молодость действительно закончилась именно тогда.
Сейчас мне кажется, что все по-прежнему.

Я смотрю на деревья, которые скоро станут скидывать листву, и думаю: знает ли дерево, что близится осень? А знает ли дерево, что близится конец его жизни? Что оно с каждым годом дряхлеет, и однажды или засохнет, или его свалит ветром, и с каждым следующим днем этот день все ближе — знает ли?
Я хочу быть как дерево.

...Да, если кто хочет поздравить — я завтра специальный пост напишу (тьфу-тьфу-тьфу, если ничего не случится). А это просто так, воспоминания и соображения всякие. Кончается мой личный год, вот и вспоминается всякое.
gorgulenok: (Default)
Это лето как-то полно приключений, и мне некогда о них рассказать, некогда сесть и написать, некогда даже толком подумать об этом.

Давайте я расскажу, как я приключалась в День Великой Грозы.
Это было месяца полтора, что ли, назад, и я начала тогда об этом писать, но бросила пост недописанным, а сейчас внезапно обнаружила, что его черновик сохранился.

Это будет история с картинками, как в детских книжках, потому что у меня еще и фотки есть.
Фотки либо [personal profile] riidekast  (в основном), либо мои.

Преамбула такая. В Лосинке есть руины, оставшиеся от заброшенной железнодорожной станции. Сейчас туда по МЦК, бывшей окружной железной дороге, пустили "ласточки", а неподалеку от тех "ласточек" будто другой мир — ржавые рельсы, полуразрушенная платформа, развалины строений. Развалины эти тянутся довольно далеко, в них граффити — реально, без преувеличений искусство, в них атмосфера тайны и свободы, в них становится видна скрытая жизнь города, а воздух в них — лесной и чистый.
Помимо рисунков, в глубине руин попадаются надписи, например, множество всего, посвященного бухабрю: "бухабрь скоро", "бухабрь впереди" и так далее.

В ту пятницу [personal profile] riidekast  с полудня примерно был свободен, и мы по этому поводу собрались отправиться туда.

Прогноз погоды сообщал, что будет 27 градусов, грозы весь день, ливни, град и шквалистый ветер.
Мы приготовились. Я взяла с собой дождевик, куртку и зонт, а мобильник завернула в целлофан и убрала в самую глубь рюкзака.

[personal profile] riidekast  нарисовал картинку, как все это будет:



На самом деле примерно так все и было.

Read more... )
gorgulenok: (Default)
Насыпала в сахарницу манку вместо сахара.
И мало того, две ложечки манки в чай положила.

Чай с манкой, естественно, вылила.

Теперь у меня есть полная сахарница манки.
gorgulenok: (Default)
Голубенок, о котором я раньше рассказывала, растет.
Лапки из бело-розовых стали пунцовыми, обводка клюва из розовой — белой.
Но перья на голове все еще гладкие, и глаза из-за этого кажутся огромными. Длинная шея, маленькая головка, огромные глаза, ироничный взгляд.

Очень долго он не мог разобраться, как надо есть. То есть он клевал, что видел, примерно так же, как дети руками исследуют окружающие предметы — мог клюнуть зернышко, мог пол, мог стену или что-нибудь лежащее рядом, что его заинтересовало.

Ему показывали, что еду надо клевать, как показывают цыплятам — постукивая пальцем по доске с насыпанным зерном.
Беда в том, что голубенок этот слишком умный.
Он смотрел на это вопросительно, и в глазах у него читалось: ты чего и зачем делаешь? а по голове себе постучать не хочешь?
И продолжал использовать клюв исключительно для исследования окружающего мира.

Но.
Однажды он сидел на крыше своей импровизированной клетки (ему разрешают иногда летать по комнате или сидеть на ней) — и увидел, как едят люди. Вилкой. А еще разворачивают конфеты и откусывают.
И внезапно, глядя на это, он начал клевать насыпанные рядом зерна.

Уж как он сопоставил, как едят люди и как надо есть ему самому — непонятно. Но как-то явно проассоциировал и понял.

Докармливать его какое-то время все равно будут, пока не станет способен съедать столько, сколько нужно для полноценного питания, самостоятельно. Но конец этого мероприятия стал-таки виден.

Он воспринимает людей, окружающих его, как голубей — ругается на них низким, близким к рычанию гулением, пробует драться, проверяет, что можно, а чего нельзя. Заглядывает в монитор компа — что показывают. Летает по комнате, зависая в воздухе. Легко и быстро усваивает правила поведения, кочевряжится при этом не больше, чем ждешь от любого ребенка.

Когда он открывает клюв, видно, что рот у него розово-красный, а язык темный.
Первый раз в жизни я разглядывала голубя настолько близко.
Естественно, я постоянно вижу их на улицах, они же, как куры, топчутся под ногами и не улетают, а в полете запросто могут задеть крылом — но при этом я все-таки никогда не видела, где у них, например, находятся ноздри, и как выглядит язык.
Занятно, что тут еще скажешь.
gorgulenok: (Default)
Никогда я не чувствую так остро наш культурный разрыв с прошлым — русским прошлым, я имею в виду, не общеевропейским — как глядя на иконы.

Я смотрю на эти лики, каноничные позы, размещение фигур — и понимаю: почти ничто в современном мне мире не унаследовано из этой эстетики. Она была жизнеспособна, она могла развиваться — Андрей Рублев свидетель тому — но мы утратили с ней связь. Напрочь. Еще веке так в восемнадцатом, если не раньше.

Когда я говорю "мы", я, разумеется, не имею в виду абсолютно каждого человека. Есть те, чьим чувствам много говорит старинная иконопись, я знаю таких людей — но в культуре, в нашей культуре в целом нет преемственности, мы не сохранили ее.
Мы можем ею восхищаться, но культурной преемственности — нет.
Большинство людей при всем желании даже примитивно, огрубленно и местами вульгарно (как в случае с западноевропейским средневековьем) не сможет представить себе, о чем думал тот, кто писал икону в пятнадцатом веке, и тот, для кого он писал ее.

Есть что-то глубоко противоестественное в этом отказе от собственного законного наследства, в этой неспособности им владеть.
И не поправишь, и уже ничего не изменишь.

Меня занесло в музей имени Рублева, он же бывший Спасо-Андроников монастырь.
Я не была там раньше, все хотела, но не добиралась — и четыреста рублей за вход довольно дорого для музея, и, кроме того, в свое время там был лагерь, где содержались жертвы ВЧК и происходили расстрелы, и я в таких местах не могу переключиться и не думать об этом. Я понимаю, что мы все время так и так ходим по костям, но там эти кости... скажем так, как-то уж слишком близко.

Но там одно из лучших собраний иконописи, какие в Москве есть, а в Ночь В Музее он был бесплатным.
Поэтому я решила, что вот он, повод.

Если коротко о конкретном: там есть где полазить — узкие крутые лестницы, сводчатые проходы, странная смещенная перспектива в окнах, все как я люблю. Там множество икон — говорят, что самая ранняя датируется первой половиной XIII века, но ее я не нашла. В основном XV и XVI век, есть более поздние. Есть образцы храмовой скульптуры — это вообще довольно необычная вещь, я ручаюсь, что многие и не в курсе, что в русской православной традиции такое существовало. Рядом с иконами рублевской школы они производят странное, немножко примитивное впечатление — как будто кукол выставили — но тем не менее как явление это интересно. Есть фрески — фрагменты росписи, снятые со стен разрушенных храмов. Есть старинные книги, рукописные и старопечатные. Есть современные реконструкции рабочего места монаха-переписчика, есть пошаговое описание того, как пишется икона, с иллюстрацией каждого этапа.

Багряно-золотое пространство светлого огня, канонично-плавных жестов, обратной перспективы — как я хотела бы, чтобы оно было понятно мне и близко. Как бы я хотела узнавать этот мир в мире современном, как узнаю ренессансные косы в прическах персонажиц компьютерных игр и готический S-образный силуэт в уличной моде.

Я вспоминаю все то, что говорили об иконописи в моем детстве-отрочестве.
...в иконе нет объема...
...я смотрела, как колышутся блики на складках ткани, будто от не замеченного мной, оставшегося за периферией зрения движения руки. На глубоких складках, меняющих положение, стоит на секунду перевести взгляд.
Нет объема.
Нет объема.

В иконописи XVIII века появляется прямая перспектива — и видно, до чего это зря. Я имею в виду, с чисто художественной точки зрения. Но тогда европейский мир вообще носился с прямой перспективой как с писаной торбой.

Фигуры, похожие на травяной стебель, с ломкостью жестов, струящиеся покровы, продолговатые мягкие лица, огромные глаза — за всей этой стилистикой чувствуется мировоззрение... но ничто не подсказывает современному человеку, не имеющему специального образования на эту тему — какое именно.

Люди, которых давно не стало.
Цвет и линии их любви и их нелюбви, их горя и их утешения, их страха и их надежды.
gorgulenok: (Default)
Надпись на банке маринованных огурцов: "Без консервантов".

В составе — соль, уксусная кислота. (Естественно — поди-ка замаринуй огурцы без соли и без уксуса.)

Интересно, что такое с их точки зрения консерванты? Формалин?
gorgulenok: (Default)
В цветном рисунке мне труднее всего уяснить, что предмет не обязательно нужно раскрашивать тем цветом, который как бы прикреплен к нему символически.
Трава — зеленая, древесный ствол — коричневый, дым — серый, и так далее.

Вообще-то я вроде бы понимаю, что почти ничего вокруг нас не бывает какого-то одного чистого цвета, который извлекается из баночки с краской. Древесный лист, хотя в целом он воспринимается как зеленый, в зависимости от света и тени может быть частично золотистым и частично синеватым. Белый цветок на самом деле никогда не белый — на нем лежит множество отсветов: голубоватых, зеленоватых, желтоватых, розоватых, лиловатых, сиреневых.
А когда только разворачивались листья и меня занесло в Сокольники, я поразилась тому, что деревья стоят передо мной — ни фига вообще не зеленые: они были золотые, яркого желто-золотистого цвета. Может, художник и углядел бы там среди других оттенков зелень, но вряд ли больше, чем в солнечном луче, падающем в комнату сквозь окно.

Но когда рисуешь цветными карандашами, гелевыми ручками или фломастерами, плакат, иллюстрацию, карикатуру или что-то подобное — вот тут мне не приходит в голову, что не всегда стоит рисовать листья зелеными, а асфальт серым.

То есть то, что цвета в принципе не обязаны быть естественными — это я как раз понимаю. Я очень люблю вышивать лентами черные цветы с серыми и коричневыми листьями, черные розы на холстине, люблю рисовать синие деревья и синюю траву под зеленым небом или контуры вещей серебряной гелевой ручкой на черной бумаге. У меня в детстве была книжка, где мрачный сказочный лес на картинках был изображен в фиолетово-синих тонах — и я еще тогда уяснила, что суть иногда лучше передается не через реалистичность.

Но это другое.
А вот то, что, делая рисунок вроде как естественным — и притом речь не о живописи, где все сложно, а о доходчивом чуть схематичном рисунке, где почти нет смешения цветов — можно не следовать стереотипам, я укладываю в голову с большим трудом.

На плакате "Защитим наш город" ствол дерева не коричневый — как наверняка сделала бы я, если бы я стала раскрашивать подобный рисунок — а оранжевый.
И это правильно.
Дерево с оранжевым стволом не выглядит на рисунке неестественным, оно выглядит светлым и теплым, будто на него падает солнечный свет.

Потому что глаз воспринимает не отдельно ствол, отдельно крону, отдельно крышу домика и так далее, а все в целом. И посреди яркой зелени, чуть отодвинутый назад за желтый домик с розовым балконом и коричневой крышей, оранжевый ствол не воспринимается как оранжевый. Он кажется просто естественным для ствола.

А вот коричневый смотрелся бы мрачно.

В общем-то умение подобрать нужный цвет наверняка разовьется, если я стану больше рисовать.
Но сначала нужно осознать, что его вообще нужно подбирать, и что вот такие стереотипы, насчет того, что елки обязательно зеленые, а дым обязательно серый и никак иначе — нафиг.

Устойчивые эпитеты вроде "сине море" и "зелена дубрава" — они не для того, чтобы так и рисовать море синим, а деревья зелеными. Они для того, чтобы знать, какое впечатление тебе нужно передать. Впечатление синего моря и зеленой дубравы.
А какими средствами это впечатление получить — совсем другой вопрос.
gorgulenok: (Default)
Из лозунгов, избранное: "От морально устаревших слышим", "Сами вы морально устарели", "Хорошее дело хреновацией не назовут", "Если вы снесете нас, то мы снесем вас" и "Против слома есть прием — мэра сдать в металлолом".
gorgulenok: (Default)
[personal profile] riidekast  нарисовал этот плакат (а я морально поддерживала, поэтому я горжусь, прям будто сама сделала, и всем его покажу), а я сходила с ним на митинг против закона о реновации.

Я здесь вышла кошмарно, конечно, потому что день был очень солнечный — зато плакат хорошо.




gorgulenok: (Default)
У моих друзей поселился голубенок.

Он свалился в вентиляционную шахту. Когда его вынесли на балкон, он никуда оттуда не улетел и стал жалобно пищать. Тогда, что поделать, его забрали в дом.
Летать он умеет, хотя и фигово — еще не все перья выросли. Хуже то, что он еще почти не умеет клевать.

Поэтому ему покупают корм для попугайчиков. Перебирают ото всех деталей типа овса, которыми он может подавиться, запаривают и кормят.

А он крутит головой, абсолютно как человеческий ребенок, которого кормят с ложки.
Поэтому полкомнаты оказывается в зерне.

Зато, в отличие от человеческого ребенка, перья он потом чистит сам.
И хорошо чистит — они мягкие и на ощупь похожи на шелк, если его погладить. Темные, волнистые, немножко напоминают иллюстрации сказок. Сразу думаешь о том, что у людей тоже волосы детей обычно мягче, чем у взрослых.

Сначала ему устроили место возле окна, где посветлее. Но потому ли, что это были как раз те холодные дни со снегом, или потому что он, получив в свое распоряжение плошку с водой, первым делом полез в нее купаться — только он простудился. Стал чихать, и у него начались сопли. Вы представляете себе голубенка с соплями?

Поэтому его переместили вглубь комнаты. Там насморк у него немедленно прошел.
Он — или она? в этом возрасте не разберешь — не пытается клеваться, но и дружить с людьми не намерен. Смотрит на тебя одним глазом, искоса и очень внимательно. Клюв у него еще не затвердел, и он розовый в основании с переходом в серый и темный к концу. Головка маленькая, на редкость изящная — он гораздо красивее большинства тех голубей, которые тусуются на улице, то ли голубята вообще красивее взрослых птиц, то ли сам по себе красавчик (или красавица).Лапы кажутся большущими, потому что сам еще маленький.

Как он пытается летать, я не видела, не при мне было, но подруга говорит, что зависает в воздухе, как колибри.
Как зависают в воздухе, например, синицы, я видела, но представить себе это в исполнении голубенка, который больше синицы в несколько раз, скажем так, непросто.

В одиночестве (ему сделали вольерчик из туристических пенок, накрытый сеткой, так что он действительно может чувствовать себя там в одиночестве) он иногда тихонько курлычет и попискивает сам с собой, иногда хлопает крыльями.
В общем, не скажешь, наверное, что ему там скучно.

На самом деле, счастье, что этот голубенок не на меня свалился. Я совершенно не представляю, что бы я с ним делала. Я совершенно не умею с птицами... да, честно говоря, с любыми животными.
gorgulenok: (Default)
Приснилось, будто я в Самайн заблудилась на московской окраине, стремительно превращающейся частично в древнее кельтское поселение, частично в шотландский замок с кровавыми тайнами в духе "Грозового перевала". В смысле, выходишь из замка, проходишь через лесочек — а там кельтское поселение. Вздыхаешь с облегчением, потому что народ хоть и довольно жесткий, но не в пример более вменяемый.

Когда рассказываешь, кажется, что романтика, но на самом деле сон был очень страшный.
gorgulenok: (Default)
Когда читаешь вперемешку современные тексты и, скажем, средневековые или позднеантичные, бросается в глаза, насколько современный ум... скажем так, не заточен под высокую философию.
Даже не только под философию, вообще под вещи, сложно переводимые в "пощупать".

Но зато современный человек невероятно внимателен к земным мелочам.
К подробностям ощущений, рефлексии, к деталям событий, к материальной культуре. Я не скажу, что средневековому человеку на все это было пофиг — и длинные описания чудесных цветных одежд каждого из героев по каждому торжественному поводу, и множество деталей на полотнах Ренессанса доказывают, что ни разу не пофиг — но современное внимание к этому совершенно другого качества. Для нас все эти детали самоценны, что ли. Они не для того, чтоб доказать величие Божие, или благородство и тонкость вкуса героя, или его богатство, или что-то еще. Они не чтобы увязать их с Небом. Они просто так важны. Сами по себе.
Неструктурированные, ничего не символизирующие.

Личные дневники. Капсулы времени.
Нам всего этого так не хватает в свидетельствах прошлого, мы так стремимся оставить это потомкам — привычки, вещички, подробности обыденной жизни.

А потомкам, возможно, это будет абсолютно не интересно.
Им будет не хватать чего-то совсем другого.
Возможно, тех самых наших религиозных и околорелигиозных мировоззренческих представлений, которые мы стыдливо считаем личным делом.
gorgulenok: (Default)
Походила сегодня босиком по снегу.
Не то чтобы специально — просто я оказалась под снегопадом в летних туфельках на босу ногу. Туфельки промокли в момент, естественно. А снегу легло довольно много — ну, для мая — нога в нем утопала местами.
Снег, ледяная каша, сугробики, ручьи.

А идти до дому было далеко. То есть действительно далеко. Идти, потом ехать, потом еще ехать, потом снова идти...
Горгулья птица сильная, горгулья птица гордая, в общем.

Цветет черемуха.
gorgulenok: (Default)
Невероятно трудная вещь — объяснить человеку, что ты не разделяешь его мифологию о людях.

И, соответственно, такая же трудная — понять, что другой не разделяет твою.

Если человек с детства в глубине души делит людей, например, на талантливых и неталантливых, или на охотников и жертв, или на сильных и слабых, или на заслуживших и не заслуживших — ему очень сложно будет понять, что ты этого не видишь. Можно сообщить ему, что ты считаешь его самого в этой схеме не тем, кем он считает себя. Например, что на твой взгляд он на самом деле талантливый, или на самом деле заслуживает плюшки, или наоборот, на самом деле ничего не заслуживает. Он может с этим не согласиться, он может даже не поверить, что ты действительно так считаешь — но он тебя во всяком случае услышит.
Более того — он может не сразу, но согласиться с тобой. Что он был неправ и в действительности он талантливый, или не заслуживает плюшку, или еще что-то в этом духе. В общем, что его место во всей этой картине — не там, где он думал.

Если он догадывается, что в принципе мир шире и таким способом можно людей и не делить, то ему можно сказать, что для тебя люди так не делятся — и он услышит, но скорее всего не совсем это. Он, скорее всего, услышит, что ты считаешь нужным так людей не делить. Возможно, ты вышел за эти рамки и научился не делить людей таким образом. Возможно, ты просто притворяешься и говоришь правильные слова.

Но объяснить, что ты просто вообще так не делишь людей, и никогда их так не делил, и поэтому не врубаешься в принципы и последствия его разделения, и дело не в твоей неэпической продвинутости, просто у тебя с самого начала другая мифология, ничем не лучше, но другая — не то чтобы вообще невозможно, но очень сложно.

И понять, что другой не делит людей как ты — тоже очень сложно.

То есть один раз это теоретически понять — как нефиг делать.
А вот исходить из этого практическим образом во время общения, реально не ждать, что другой будет видеть в людях вещи, важные для тебя, и разносить их по таким же полочкам, как те, что устроены в твоей голове — невероятно трудно.

Если ты веришь в сильных и слабых и хотел бы считать себя сильным, все равно проще поверить, что в глазах другого ты слабый, чем в то, что он вообще о тебе в этих понятиях не думает.
И о себе не думает, и вообще ни о ком.

Если у человека внутри все время разыгрывается "Золушка", причем шварцевская, то очень трудно донести до него, что ты понятия не имеешь, заслуживает ли Золушка бала или не заслуживает, для тебя вообще так вопрос не стоит — потому что у тебя внутри в это время Гензель и Гретель бредут сквозь темный лес к пряничной избушке, и им до балов и карет четыре столетия, а до заслуг — бесконечная пропасть совсем другого мышления.

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

October 2017

S M T W T F S
1234567
89 1011 121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 04:05 am
Powered by Dreamwidth Studios