Русалочья набережная
Nov. 26th, 2012 06:12 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gorgulenokИ все-таки я про это расскажу.
Мне этот сон приснился где-то месяц назад, и сейчас я как раз, наверное, уже могу пересказывать его без особенных эмоций.
Сон был скорее не страшный, а очень неприятный — не столько атрибутами, сколько сюжетом.
Итак, во сне — сентябрь, тепло, золотые деревья, я брожу по центру Москвы. У меня должна быть по идее какая-то встреча через пару часов, ехать домой не имеет смысла, и я гуляю где-то вдоль набережных к востоку от Китай-города, там, где в Москву-реку впадает Яуза — район, который я в реальности знаю очень плохо, в отличие, например, от Замоскворечья и от улиц вокруг Кремля. Голубое небо, сверкающая рябь на воде, покой, и мне кажется, что я почти растворяюсь в воздухе, в городе и в осени. Улица, на которую меня вынесло, называется Русалочьей набережной (кто не знает — в реальности в Москве такой улицы нет в помине).
Гуляю я, гуляю, и тут подходит ко мне какой-то парень и начинает знакомиться.
У меня еще полно времени, и посылать его лесом и уходить не хочется. И я начинаю с ним играть и понемножку его мистифицировать — так, чтобы из моих слов сперва неявно, а потом очевидно следовало, что я нечеловеческое существо.
(Дело еще в том, что наяву я могу в таком духе отвечать тем, кто пытается на улице со мной знакомиться — только не начиная долгую тонкую игру, а без особых затей. Например: "О, молодой человек, как хорошо, что вы подошли. У нас тут сегодня по плану шабаш, а в жертву принести некого. Не согласитесь?" Или, в ответ на попытки какого-то подвыпившего умника рассказать мне, кем и когда была построена Останкинская телебашня: "Ай, барин, не надо мне про энту башню. Я потомственная холопка Шереметьевых была, пока не померла, а теперь вот уже двести лет тут брожу, насмотрелась на вашу башню, надоела она мне хуже горькой редьки...")
Парень сперва воспринимает мое поведение как шутку — что от него и ожидается. Потом как будто начинает сомневаться в чем-то. Задает мне вопросы, от которых я ухожу. А потом у него на лице все больше и больше проступает странное выражение — как будто мир в его голове сейчас меняется необратимо, и он потерял всякое представление о чем бы то ни было. Такая странная легкая улыбка и пустеющие глаза.
Мне становится не по себе — я понимаю, что сделала с человеком что-то не то. Говорить ему, что я пошутила, бесполезно — нет причин, по которым какая-то неведомая нечисть, за которую он меня принимает сейчас, не могла бы сказать именно этого — да и почему-то очень не хочется, почему именно, я не отдаю себе отчета. Кроме того, у меня уже заканчивается свободное время, мне все-таки пора на ту самую встречу. И я что-то говорю парню на прощание и быстро ухожу — и, осторожно оглядываясь уже с какого-то моста, вижу, что он стоит, неподвижно застыв на месте, все с той же улыбкой.
Затем проходит около двух недель. Какой-то будничный разговор с кем-то — и в нем упоминается, что вот, родственник такой-то две недели назад ушел и пропал без вести. Называется день — тот самый, в который я разговаривала с этим парнем. Последний раз его видели, когда он шел на Русалочью набережную.
Я не сомневаюсь, что речь о том самом парне, еще до того, как мне показывают фотографию и я вижу — да, это несомненно тот самый человек.
Не знаю, как бы я поступила в такой ситуации наяву — если бы наяву вообще могла сложиться такая ситуация. Но во сне я никому ничего не сказала. Я ведь не знала ничего, что помогло бы его найти, я тоже в последний раз видела его на той самой Русалочьей набережной. Ну и... в общем, не стала я говорить ничего.
Проходит еще около месяца.
Какие-то дела, встречи, планы, странный то ли дом, то ли офис, и я жду, пока освободится некий человек, чтобы поговорить о чем-то, в чем я очень заинтересована — а у человека то одно, то другое, наконец он говорит мне, что ему надо через десять минут выходить, чтобы попасть в больницу к своему близкому родственнику, и сейчас он всех пошлет и пойдет, но я, если хочу, могу поехать с ним и поговорить обо всем по дороге. Я соглашаюсь — мне как бы ничего другого не остается. (Человек не из реальной жизни — в этом сне вообще не было ни одного реально существующего человека, реальные места или по крайней мере такие, у которых есть в реальности явные прототипы, были, а людей не было даже отдаленно напоминающих кого-то настоящего.)
Мы выходим, идем к метро, и по дороге выясняется следующее. Близкий родственник лежит в психушке. Некоторое время назад он ушел из дома и пропадал неизвестно где, а когда его нашли, он был не в своем уме — так не в своем уме и остается. Родственница хочет забрать его из больницы и держать дома, но он отказывается идти с ней, а против воли забирать его она не хочет. Зато она почему-то считает, что если я с ним поговорю, то, возможно, смогу его убедить вернуться домой, а то и вообще вылечить. Харизма моя велика, и на каждого встречного психа должна действовать безотказно — как-то так.
Кто-нибудь сомневается, что псих был тот самый юноша, которого благополучно свела с ума я?
Я вот во сне в этом не сомневалась ни капельки, как только услышала про дурдом и про то, что прежде, чем туда попасть, этот молодой человек пропадал неизвестно где.
Ехать к нему мне не хотелось от слова совсем, но отказаться даже не пришло в голову — во-первых, я уже согласилась, а передумывать умею плохо (во сне еще хуже, чем в жизни), а во-вторых, я понятия не имела, совпадение это все или предприимчивая родственница отлично знала откуда-то, что произошло на Русалочьей набережной. Ну и кроме того, мне действительно было нужно с ней поговорить и ее о чем-то попросить — а если бы я отказалась общаться с ее сумасшедшим родичем, она бы меня с моими надобностями тоже отправила лесом. Во всяком случае, так я поняла ее поведение.
Приезжаем. Больница представляет собой что-то невообразимое, на нормальную клинику в принципе не похожее. Бродят психи и самовыражаются как могут, между ними бродят санитары и тоже самовыражаются, одни от других отличаются в основном степенью власти. А меня больше всего интересует вопрос — как отреагирует на меня мой знакомый, когда я попробую с ним заговорить? Ведь я, с хорошими шансами, причина его безумия — узнает ли он меня? Если узнает, то за кого примет и как себя поведет?
Но по этому поводу можно дергаться, можно не дергаться, а делать я могу только одно — идти следом за своей спутницей.
Она останавливается в какой-то момент, кажется, поговорить с врачом, я тоже останавливаюсь, смотрю по сторонам — и вижу его.
Да, это он, я его узнаю, хотя теперь он побрит наголо и в какой-то длинной белой хламиде.
— Привет, — говорю я ему.
— Привет, — отвечает он мне, глядя мимо меня, и невозможно понять — узнал он меня или не узнал, более того, видит он меня вообще или нет, что он видит на моем месте, если не меня.
И на этом сон закончился.
Проснуться и понять, что я на самом деле никого не сводила с ума, и никаких психов приводить в чувство не обязана — это было какое-то неслыханное счастье.
Мне этот сон приснился где-то месяц назад, и сейчас я как раз, наверное, уже могу пересказывать его без особенных эмоций.
Сон был скорее не страшный, а очень неприятный — не столько атрибутами, сколько сюжетом.
Итак, во сне — сентябрь, тепло, золотые деревья, я брожу по центру Москвы. У меня должна быть по идее какая-то встреча через пару часов, ехать домой не имеет смысла, и я гуляю где-то вдоль набережных к востоку от Китай-города, там, где в Москву-реку впадает Яуза — район, который я в реальности знаю очень плохо, в отличие, например, от Замоскворечья и от улиц вокруг Кремля. Голубое небо, сверкающая рябь на воде, покой, и мне кажется, что я почти растворяюсь в воздухе, в городе и в осени. Улица, на которую меня вынесло, называется Русалочьей набережной (кто не знает — в реальности в Москве такой улицы нет в помине).
Гуляю я, гуляю, и тут подходит ко мне какой-то парень и начинает знакомиться.
У меня еще полно времени, и посылать его лесом и уходить не хочется. И я начинаю с ним играть и понемножку его мистифицировать — так, чтобы из моих слов сперва неявно, а потом очевидно следовало, что я нечеловеческое существо.
(Дело еще в том, что наяву я могу в таком духе отвечать тем, кто пытается на улице со мной знакомиться — только не начиная долгую тонкую игру, а без особых затей. Например: "О, молодой человек, как хорошо, что вы подошли. У нас тут сегодня по плану шабаш, а в жертву принести некого. Не согласитесь?" Или, в ответ на попытки какого-то подвыпившего умника рассказать мне, кем и когда была построена Останкинская телебашня: "Ай, барин, не надо мне про энту башню. Я потомственная холопка Шереметьевых была, пока не померла, а теперь вот уже двести лет тут брожу, насмотрелась на вашу башню, надоела она мне хуже горькой редьки...")
Парень сперва воспринимает мое поведение как шутку — что от него и ожидается. Потом как будто начинает сомневаться в чем-то. Задает мне вопросы, от которых я ухожу. А потом у него на лице все больше и больше проступает странное выражение — как будто мир в его голове сейчас меняется необратимо, и он потерял всякое представление о чем бы то ни было. Такая странная легкая улыбка и пустеющие глаза.
Мне становится не по себе — я понимаю, что сделала с человеком что-то не то. Говорить ему, что я пошутила, бесполезно — нет причин, по которым какая-то неведомая нечисть, за которую он меня принимает сейчас, не могла бы сказать именно этого — да и почему-то очень не хочется, почему именно, я не отдаю себе отчета. Кроме того, у меня уже заканчивается свободное время, мне все-таки пора на ту самую встречу. И я что-то говорю парню на прощание и быстро ухожу — и, осторожно оглядываясь уже с какого-то моста, вижу, что он стоит, неподвижно застыв на месте, все с той же улыбкой.
Затем проходит около двух недель. Какой-то будничный разговор с кем-то — и в нем упоминается, что вот, родственник такой-то две недели назад ушел и пропал без вести. Называется день — тот самый, в который я разговаривала с этим парнем. Последний раз его видели, когда он шел на Русалочью набережную.
Я не сомневаюсь, что речь о том самом парне, еще до того, как мне показывают фотографию и я вижу — да, это несомненно тот самый человек.
Не знаю, как бы я поступила в такой ситуации наяву — если бы наяву вообще могла сложиться такая ситуация. Но во сне я никому ничего не сказала. Я ведь не знала ничего, что помогло бы его найти, я тоже в последний раз видела его на той самой Русалочьей набережной. Ну и... в общем, не стала я говорить ничего.
Проходит еще около месяца.
Какие-то дела, встречи, планы, странный то ли дом, то ли офис, и я жду, пока освободится некий человек, чтобы поговорить о чем-то, в чем я очень заинтересована — а у человека то одно, то другое, наконец он говорит мне, что ему надо через десять минут выходить, чтобы попасть в больницу к своему близкому родственнику, и сейчас он всех пошлет и пойдет, но я, если хочу, могу поехать с ним и поговорить обо всем по дороге. Я соглашаюсь — мне как бы ничего другого не остается. (Человек не из реальной жизни — в этом сне вообще не было ни одного реально существующего человека, реальные места или по крайней мере такие, у которых есть в реальности явные прототипы, были, а людей не было даже отдаленно напоминающих кого-то настоящего.)
Мы выходим, идем к метро, и по дороге выясняется следующее. Близкий родственник лежит в психушке. Некоторое время назад он ушел из дома и пропадал неизвестно где, а когда его нашли, он был не в своем уме — так не в своем уме и остается. Родственница хочет забрать его из больницы и держать дома, но он отказывается идти с ней, а против воли забирать его она не хочет. Зато она почему-то считает, что если я с ним поговорю, то, возможно, смогу его убедить вернуться домой, а то и вообще вылечить. Харизма моя велика, и на каждого встречного психа должна действовать безотказно — как-то так.
Кто-нибудь сомневается, что псих был тот самый юноша, которого благополучно свела с ума я?
Я вот во сне в этом не сомневалась ни капельки, как только услышала про дурдом и про то, что прежде, чем туда попасть, этот молодой человек пропадал неизвестно где.
Ехать к нему мне не хотелось от слова совсем, но отказаться даже не пришло в голову — во-первых, я уже согласилась, а передумывать умею плохо (во сне еще хуже, чем в жизни), а во-вторых, я понятия не имела, совпадение это все или предприимчивая родственница отлично знала откуда-то, что произошло на Русалочьей набережной. Ну и кроме того, мне действительно было нужно с ней поговорить и ее о чем-то попросить — а если бы я отказалась общаться с ее сумасшедшим родичем, она бы меня с моими надобностями тоже отправила лесом. Во всяком случае, так я поняла ее поведение.
Приезжаем. Больница представляет собой что-то невообразимое, на нормальную клинику в принципе не похожее. Бродят психи и самовыражаются как могут, между ними бродят санитары и тоже самовыражаются, одни от других отличаются в основном степенью власти. А меня больше всего интересует вопрос — как отреагирует на меня мой знакомый, когда я попробую с ним заговорить? Ведь я, с хорошими шансами, причина его безумия — узнает ли он меня? Если узнает, то за кого примет и как себя поведет?
Но по этому поводу можно дергаться, можно не дергаться, а делать я могу только одно — идти следом за своей спутницей.
Она останавливается в какой-то момент, кажется, поговорить с врачом, я тоже останавливаюсь, смотрю по сторонам — и вижу его.
Да, это он, я его узнаю, хотя теперь он побрит наголо и в какой-то длинной белой хламиде.
— Привет, — говорю я ему.
— Привет, — отвечает он мне, глядя мимо меня, и невозможно понять — узнал он меня или не узнал, более того, видит он меня вообще или нет, что он видит на моем месте, если не меня.
И на этом сон закончился.
Проснуться и понять, что я на самом деле никого не сводила с ума, и никаких психов приводить в чувство не обязана — это было какое-то неслыханное счастье.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-11-26 05:13 am (UTC)мне сразу двоедушницы вспомнились, но не ведьмы, а русалки, т.е. дочери человека и русалки с дневной человеческой душой и ночной русалочьей.
нет таких ассоциаций?
no subject
Date: 2012-11-27 10:51 am (UTC)Слушай, а ты не кинешь мне что-нибудь про детей русалки, книжек или любых материалов, что на твой взгляд бы стоило? Я как-то очень мало про это читала, а хочется.
no subject
Date: 2012-11-26 12:54 pm (UTC)no subject
Date: 2012-11-27 10:53 am (UTC)Вечером наверное отвечу, во всяком случае постараюсь.
no subject
Date: 2012-11-26 07:47 pm (UTC)О, да, после таких вот странных снов-на-грани просыпаться особенно здорово. У меня был не так давно - совсем не такой страшный, я проснулась внезапно не там, где засыпала, мне нужно было найти свой дом - в каком-то альтернативном Вильнюсе.
no subject
Date: 2012-11-27 11:06 am (UTC)Я на самом деле примерно потому и чувствовала себя после этого сна так погано — что нет во мне настоящей чего-то такого, благодаря чему я бы могла точно знать: нет, со мной не может подобного произойти, сниться мне может что угодно, но в реальности я никогда бы не свела человека с ума, я за себя отвечаю, такое просто невозможно. Странный сон, можно ему поудивляться, но никакого отношения к реальной мне он иметь не может.
Вообще-то сны, в которых просыпаешься, для меня достаточно страшны — они создают очень четкое ощущение реальности.
А тебя удивляло, что Вильнюс какой-то не такой, или во сне это воспринималось как будто так и надо?
no subject
Date: 2012-11-27 06:05 pm (UTC)Есть. Здесь Ты- человек с определенными убеждениями. И не стала бы (имхо) так играть, видя, что оно серьезно. Но. Ты отвечаешь за себя, а не за слабого на голову собеседника.
Да, я тоже боюсь таких снов, где просыпаешься.
Удивило или скорее пугало немного - но я не подумала осмотреть ту квартиру, где проснулась, вообще выяснить, что за. Только помнила про утренние обязанности - больной человек ждет, надо то, другое, и т.п.
Обычно в таких снах это может пугать, но не удивляет ничуть. Это его, Вильнюса обычное свойство.
no subject
Date: 2012-12-04 01:42 am (UTC)Мне хочется верить, что в реальности я не стала бы последовательно устраняться от решения ситуации, которую создала я сама — вот что. Что я не бросила бы человека, который явно не в себе, одного и без присмотра. Что, узнав, что он так и пропал, я либо сама бы разыскала его, либо по крайней мере бы не промолчала о том, что между ним и мной произошло.
Мне хотелось бы в это верить — но я на самом деле ни черта в этом не уверена.
Мне когда снится, что я не могу вернуться домой, то обычно это происходит в метро — у меня никак не получается попасть на нужную станцию и обычно даже на нужную ветку. А ты именно по улицам блуждаешь и не можешь попасть домой, да?
А на улицах Вильнюса-из-снов попадается кто-нибудь или ты на них всегда одна? (Там люди живут, вообще?)
no subject
Date: 2012-12-05 06:52 pm (UTC)По улицам - и не то, что бы домой, просто улицы начинают меняться. Вот я знаю, что за улицей такой-то будет вот такой перекресток и сквер с поликлиникой, а там еще три улицы, одна к вокзалу, другая еще куда-то и т.д. А во сне - я вместо знакомой улицу могу выйти хз куда. Это может быть да, сквер - но вместо поликлиники и памятника там могут быть какие-то другие вещи. А может быть какая-то совсем другая улица, совершенно непохожая.
Хороший вопрос - не уверена. Не помню, что бы они там были. Кажется, скорее нет. Впрочем, это обычно раннее утро.
no subject
Date: 2012-12-05 08:25 pm (UTC)А ты всегда ищешь свой дом или иногда просто так по городу гуляешь?
no subject
Date: 2012-12-05 09:09 pm (UTC)