Абсурд ночной

Приснилось странное.
Будто я второе лицо при какой-то верховной жрице чего-то там, и нас вместе с этой верховной жрицей обвиняют в каких-то преступлениях, которых мы заведомо не совершали. Способ дознания такой — каждой из нас по очереди дается бумажка с отпечатанным на ней прямоугольничком и ручка, и мы должны этот прямоугольничек ручкой закрасить. Если ручка перестанет писать — мы виновны, если нет и закрасить прямоугольник получится — значит, невиновны.

Верховной жрице дается синяя ручка, мне красная.
Ручки перед испытанием проверяются.

Если мы будем признаны виновными, мы обязаны больше никогда не произносить ни слова, жить будем вместе в специально отведенном нам помещении и выходить из него только накрыв голову полностью большим пестрым покрывалом (как потом выяснилось, оно достаточно тонкое, чтобы сквозь него было примерно видно, куда идешь, но адски неудобное).

Верховной жрице дают синюю ручку, она начинает заштриховывать прямоугольник на бумаге, и ручка перестает писать.
Кто-то из судей берет эту ручку, пробует еще раз — у судьи ручка пишет. У жрицы нет.
Ее признают виновной.

Дальше ручку дают мне — ярко-красную, ее при мне пробовали, и одна стенка прямоугольничка ею уже закрашена. Я начинаю штриховать, и тут ручка перестает писать.
Меня тоже объявляют виновной.

Я, разумеется, уверена, что все это как-то подстроено, и вообще этот способ определения вины мне во сне представляется, скажем так, странным — но поделать ничего нельзя. Нас с верховной жрицей уводят в какую-то деревянную мансарду, где мы теперь и будем жить.

А дальше выясняется, что до соблюдения нами условий наказания дела никому вроде бы и нет. Сначала мы начинаем трепаться между собой наедине, и становится понятно, что это никем и никак не отслеживается. Потом выясняется, что в передвижениях мы практически не ограничены, лишь бы на голове был этот самый платок, а жестами общаться с окружающими получается довольно неплохо. Потом в какой-то момент я сдвигаю платок с лица на макушку, чтобы что-то рассмотреть нормально, не через ткань — и никто этого вроде бы не замечает.

С верховной жрицей, с которой раньше нас связывали сугубо деловые отношения, мы теперь становимся почти подругами. С ее слов я понимаю, что у нее есть какой-то план переворота и нашего освобождения.

Но до исполнения этого плана или хотя бы до того, чтобы узнать, в чем он заключался, не дошло — я проснулась раньше.