gorgulenok: (Default)
Походила сегодня босиком по снегу.
Не то чтобы специально — просто я оказалась под снегопадом в летних туфельках на босу ногу. Туфельки промокли в момент, естественно. А снегу легло довольно много — ну, для мая — нога в нем утопала местами.
Снег, ледяная каша, сугробики, ручьи.

А идти до дому было далеко. То есть действительно далеко. Идти, потом ехать, потом еще ехать, потом снова идти...
Горгулья птица сильная, горгулья птица гордая, в общем.

Цветет черемуха.
gorgulenok: (горгуленок)
... что крещенские морозы у нас в этом году внезапно по григорианскому календарю.
gorgulenok: (горгуленок)
Извините, но про эту погоду нельзя не писать.

На улице дождь. Почти что проливной. Под ним льдом сверкают листья на деревьях, сгибаются до земли черно-хрустальные ветви и плавятся белоснежные сугробы.
Обычно тающий снег — серый. Он давно лежал, на него налипло множество мусора, веточек, хвоинок, по нему текла грязная талая вода... Снег сейчас — чистейший, белый, он выпал всего неделю назад, и вот он тает, сияя белизной, под чистыми дождевыми струями — с достоинством, как аристократ, неторопливо поднимающийся на эшафот. Крахмальное кружево. Пудреный парик. Учтивый кивок палачу.

В следующие выходные гисметео обещает -10.
gorgulenok: (горгуленок)
Наш октябрь по ходу считает, что он декабрь.
С самоопределением не поспоришь, поэтому в Москве снег.

Снег забавно топорщится на свежей упругой траве, которая вспарывает его игольчатыми кончиками, и сугробиками лежит на поникших зеленых листьях сирени во дворе. Атмосфера при этом — совершенно предновогодняя, воздух на вкус — вот ровно такой, каким он бывает в декабрьскую оттепель.
Безумство оттепели — или безумство скорого Самайна? — подступает, проникает горчащим воздухом в легкие, пьянящим ритмом — в вены.
Уйти в ночь.
Некогда.
Я сейчас совсем-совсем земная и здешняя.
Только краем глаза вижу вышедших поиграть чудовищ, бродящих по Москве, да читаю альтернативные надписи на стенах и вывесках. Но это — здешнее, это — тут.

Матерясь, ищу зимние сапоги на месяц раньше, чем ожидалось, заматываю голову в снуд.
gorgulenok: (горгуленок)
...как-то совсем лишена той яркости и красоты, за которую я в принципе люблю осень.
Нет сложных переливов цвета, которые, когда пытаешься их описать, заставляют вспоминать любимую в подростковые годы и полузабытую часть своего словаря — рдяный, пунцовый, багряный.
И самое главное — я не знаю, почему так, но сейчас в осенней листве совсем нету сияния. Нет рассыпанного по земле золота — есть желтые листья. Обычные березовые листья, а не заколдованные монетки.

Мне не хватает волшебства.
Не хватает драконьих сокровищ, рассыпанных по земле, и колдовского пламени над головой, и собственного изумления той щедрости, с которой осенние лепреконы швыряют окрест свое лепреконье золото — пусть хоть и ненадолго, но все же богатство. Не хватает сладчайшего питья, в которое превращается осенью воздух — но только не этой осенью: этой осенью он холоден и колок, и режет острей ножа, и в нем, точно уже зима, нету ни запахов, ни вкусов.

Я плохо сплю и чувствую себя изгнанницей из страны фей.
gorgulenok: (горгуленок)
Замечали ли вы когда-нибудь, что в страшных историях — в литературе, в кино и т.д. — действие чаще всего происходит осенью?
Это может не проговариваться прямо — хотя может и проговариваться — но по палым листьям и полуоблетевшим деревьям понятно, какое время года стоит на дворе во время повествования. По погоде с моросящими дождями и туманами, по пейзажам в багряно-ало-золотых или рыже-бурых тонах, по низкому сумеречному небу и так далее.

В принципе ужастик может приключиться в какое угодно время года, конечно. И в разное время у него будет чуть разная атрибутика, можно будет пользоваться разными средствами для нагнетания страха: зимой мороз хорошо создает объективную невозможность сбежать из страшного места, потому что тут же замерзнешь, весной ужас может усиливаться благодаря контрасту с оживающей природой (кроме того, страх, что весна вообще-то может и не прийти, посевы не взойдут, листвы не будет и так далее, сидит в людях европейской культуры очень глубоко, и на этих неосознаваемых, но мощных вещах можно играть).
Но осень в качестве антуража для ужастика естественнее всего. Зимой нет такого количества непонятных неопознаваемых шорохов, теней неочевидного происхождения, тумана, за которым может скрываться все, что угодно.
Ну и канун Всех Святых, конечно, куда ж без него.

Зимой гораздо естественнее рассказывается не ужастик, а сказка. "Снежная королева", "Серебряное копытце". Белые сугробы, полчища снежных хлопьев с неба, а ясными ночами месяц такой низкий, что можно потрогать.

Весной чаще происходит действие в повестях взросления. Во-первых, потому что весна и цветущее все на свете как бы символизирует юность, а во-вторых, потому что именно весной и в начале лета, до солнцестояния, происходят всякие последние звонки, выпускные балы, вручения аттестатов и прочее, вступление во взрослую жизнь, школьные друзья расстаются навсегда, все дела — и очень естественно вокруг этого закручивать фабулу повестей о юношестве. (Да, мне все это кажется надуманным и глупым, но вообще-то я просто не была частью соответствующей культуры — собственную школу я ненавидела, на выпускной пришла только для того, чтобы забрать аттестат и демонстративно уйти домой, и литературу о школьниках, естественно, не люблю. Люди, у которых была какая-то осмысленная школьная жизнь, скорее всего, воспринимают это иначе.)

Весной может происходит действие love-story, если персонажи — юные существа и у них, по крайней мере у девочки, все в первый раз. Цветущая черемуха, лепестки в волосах и все прочее.
Если персонажам уже достаточно много лет и у них всякий разный жизненный опыт за спиной, то действие скорее будет происходить летом — знойная страсть, все такое.

А вообще лето — это в книгах и фильмах такое нейтральное время по умолчанию. Летом удобно приключаться, потому что стужа под крышу не гонит. Летней ночью в лесу точно не замерзнешь насмерть, летом в случае чего куда легче найти еду, чем зимой, поэтому если не хочется добавлять героям проблем сверх тех, про которые сюжет — лето самое то.

...Я смотрю на бисер дождевых капель, дрожащих на узких ивовых листьях за окном, под низким бледно-серым бархатом неба, на рыжие листья и черные лужи на асфальте, на даже сквозь стекло ощущаемую тишину — о да, клише возникают не на пустом месте: октябрь мистики, октябрь страшных историй, октябрь Дикой Охоты зовет гулять.
Отворачиваюсь от окна, ставлю чайник, включаю погромче Manowar.
gorgulenok: (горгуленок)
...я без сомнений знала, что яблоки и звезды — что-то из одной оперы. Я запрокидывала голову, глядела в августовское ночное небо — и видела там те и другие. И те и другие созревали и падали, созревая — яблоки чаще, звезды реже.

В московском небе, тусклом из-за подсветок, почти не видно звезд. То есть нет, я различаю Большую Медведицу, Кассиопею и т.д., но они блеклые, и в голову не придет мысль, что они висят в небе, как на ветках висят яблоки.
И падающих звезд я больше совсем уже не вижу.

Зато вижу, как в ночном небе огоньки самолетов летят в Шереметьево.
Дальние дороги нашего времени — небесные дороги.
gorgulenok: (горгуленок)
Жара — тяжкая, как ватное одеяло. Но все-таки есть воздух и ветер. Это лучше, чем если бы не было.
Лето не просыпается песком сквозь пальцы, а проливается тяжелым маслянистым зельем — точно из котла мимо чашки.
Сонная одурь заполняет утро, и не спится, и не бодрствуется по-человечески.

Ночью, вдоль оград, мимо парка и кладбища, иду и вдруг вижу, что моя тень, которая все время шла слева от меня, внезапно остановилась. Стоит и смотрит на что-то. Я попробовала проследить за наклоном головы и понять, что ее так заинтересовало — не поняла. Наверное, тени видят что-то свое, что я увидеть могу не всегда. Или, положим, увидеть-то могу, а вот понять, что я вижу — нет.
Ну я постояла, подождала ее, потом надоело — мне надо было домой быстрей, на самом деле, меня ждали — и я пошла дальше, а она осталась стоять.
Так я какое-то время и ходила без тени. А потом она меня догнала, и у меня снова появилась тень.
gorgulenok: (горгуленок)
...полную луну в дневном небе.
Круглую белую луну среди белых облаков в белом пасмурном небе.

А потом, пока я пялилась на это чудо, пытаясь понять, это что вообще за явление природы, облака расступились, луна вышла из-за них, стала больше, запылала золотистым светом так, что глаза перестали видеть что-то, кроме нее, обросла мелкими трепещущими лучиками, как на детском рисунке или на картинке в научно-популярной книжке, изображающей звезду типа "желтый карлик"...

...и я поняла наконец, что это солнышко.
Оно сияло несколько мгновений, а потом скрылось в тучах, и его не стало видно.

А на улице все фонари вдруг среди бела дня ни с того ни с сего засияли тем самым золотистым светом, который пролило на мгновения выглянувшее солнце.
gorgulenok: (горгуленок)
Сокольники. Висит кормушка не то для птиц, не то для белок, не то для тех и других — деревянный домик с двускатной крышей и круглым входом, обычная — прикручена к дереву, низко, чтобы ребенок мог до нее достать и положить что-нибудь типа семечек или орешков.
Красноголовый дятел.
Заглядывает в кормушку, находит там себе что-то вкусное.

Но не долбить дятел не может.
Поэтому.
Выбирается из кормушки с добычей, кладет ее снаружи в развилку ветвей, чтоб никакой низкий потолок не мешал, и стучит по ней клювом. Снова заныривает в кормушку, снова что-то из нее вытаскивает, кладет в развилку веток, и так далее.

Все это происходит на высоте роста маленького ребенка, буквально в шаге от меня, стоящей на тропинке.
Дятлу абсолютно пофиг.
Мимо ходят люди. Дятлу пофиг и на них.

А вообще чем поражает майский лес, а также парк и вообще любое скопление деревьев — это птичьим гамом. Неумолчным, на разные голоса, переполняющим пространство — трелями, щелканьем, щебетом, свистом.
Почему-то в детстве я не обращала особенного внимания на птичий щебет, мне он казался естественно происходящей в лесу вещью, и я даже не замечала, что в середине лета, ближе к осени он замолкает. То есть я знала, что птицы поют весной, но даже не из собственных наблюдений, а потому что мне так сказали. Я вообще довольно много вещей замечала в природе — в основном запахи, но и звуки тоже — но птичий щебет мое внимание как-то в принципе не цеплял.
А потом однажды, уже взрослой, я вдруг начала слышать птиц.
И теперь не могу не замечать, что звуковой фон весенней и летне-осенней прогулки в этом смысле — разный. Это уже не игнорируется.

Цветут ландыши. Мне почему-то казалось, что они уже отцветать должны, но они только-только зацветают.
И какие-то грибы уже успели вырасти, с золотистыми шляпками, на ложные опята похожие.
По раскисшим дорожкам мотыляют велосипедисты.

На дорожных знаках, предупреждающих о диких животных, нарисованы белки с желудем в лапках. А мне каждый раз кажется, что это не желудь, а бокал или стопка у нее, и смысл знака — "Осторожно, пьяные белки!"
Не знаю почему. Вроде я сама понимаю, что это желудь, каждый раз, когда присмотрюсь.
На самом деле белок чего-то сегодня не видела вообще, даже странно как-то.
gorgulenok: (горгуленок)
Что удивительно в небе — это то, насколько разным оно может быть. И я не про цвет. Оно может быть бездонным, а может низким и уютным, может быть твердью, а может бесконечной невещественной глубью, и от того, какое оно сегодня, зависит, в каком мире мы сегодня живем.

Вот сейчас, сегодня с утра, небо — это ярко-синяя глазурь. На ней глазурью же — белые облака, и поверх нее тонко прорисованы нагие ветки деревьев. И поэтому сегодняшний мир — шкатулка, керамическая, старинная, яркая, а небо — это ее крышка, нижняя, внутренняя сторона крышки.
В шкатулке светит солнце, в шкатулке растут деревья и стоят дома, в шкатулке ходят люди — куколки куколками.
Вчера он тоже был шкатулкой, и когда шел снег — то он летел не снежинками и не хлопьями, а белыми круглыми кусочками, как будто грубовато, декоративно нарисованный. Или будто бы это не снег, а крошащаяся, осыпающаяся старая глина и краска.

А бывают дни, когда небо — устремляющиеся ввысь хрустальные своды, и мир — то ли сокровищница, то ли храм. А бывает, что небесная синева — это пролитая краска, и мир тогда — холст художника, и даже, если принюхаться, кажется, что от всех вещей, от бордюрного камня и древесного листа до проходящих мимо людей, все еще немного пахнет масляными красками и растворителем.
А еще бывает, что небо — бесконечная спираль космоса... но, вглядываясь в нее, понимаешь, что это такой сказочный, немного детский космос, из книг Булычева. И мир под этим небом-спиралью — фантастический рассказ, хорошо нарисованный мультик. С четкими линиями и легким сиянием от предметов, с насыщенными яркими оттенками кобальта, ультрамарина и индиго.

А бывает, что небо — это распахнувшаяся бесконечность. И вся печаль мира, и вся радость, и жизнь, и смерть, и то, что до жизни, и то, что после смерти, и долгота прошедших и грядущих веков, и сама суть мироустройства, для которой нет времени, а есть вечность — все это изливается с него.
И, глядя на это, пропитываясь этим до самой последней косточки, хорошо понимаешь, зачем надо, чтобы небо иногда становилось твердью, краской, химерой — потому что непрерывно этого откровения, этой обнаженной сути вещей человеку не вынести. Таким мир надо знать, но нельзя видеть его таким все время.
gorgulenok: (горгуленок)
... волшебной ночью, Снежная Королева на своих крылатых санях летит над Москвой.
gorgulenok: (горгуленок)
Весь день кажется, будто по дому крадется кто-то. Черный, маленький, на мягких когтистых лапах.

Вообще-то у меня дома живет невидимая кошка. Она не абсолютно невидимая на самом деле, ее можно увидеть краем глаза — но только именно что краем глаза, на самой периферии зрения, и не больше одного мгновения. Видят ее при этом самые разные люди — и я, и гости. А в темноте она иногда приходит к кому-то в постель спать и теплой тяжестью ложится в ноги. Чувствуется, как она меняет позу, как то сворачивается клубком, то встает, потягиваясь, и спрыгивает с постели, но уходит она всегда до света. Если у меня дома живет родительская кошка — так иногда бывает, когда родители уезжают куда-то и оставляют ее мне — то невидимая кошка исчезает из дома, не показывается и не ощущается никак, будто ее никогда здесь и не было.

Так вот, черное, что крадется сегодня по дому — это не она, не невидимая здешняя кошка. Ее я знаю, она совершенно другая.
Не страшно, интригует скорее.

А еще мне сегодня подарили домик. Домик черный, викторианский, с выступающим фасадом, островерхими крышами в снегу, полукруглыми окнами, двустворчатой черной входной дверью и заснеженными кустами чего-то вроде можжевельника или вереска возле стен. Окон нигде, кроме фасада, у него нет, все остальные стены — глухие и черные. Черная мощеная дорожка ведет к его дверям, а над дверями висит рождественская гирлянда, подозрительно похожая на кладбищенский венок.
Снизу у домика включалка, ее можно включить.
И тогда он начинает светиться.
Сперва багрово-красным кровавым светом, потом мертвенно-зеленым, переходящим в белый, потом голубым, синим, потусторонним светло-фиолетовым.
Так светятся дома с привидениями в фильмах ужасов.

Я наблюдаю, как медленно разгорается и переходит из одного цвета в другой этот свет в странном домике, где окна есть только с одной стороны — и воображение дорисовывает мне деревушку или городок, на окраине которого стоит этот домик. Жители городка давно обходят этот дом стороной... если конечно они есть, эти жители. Возможно, они даже не видят его — не то чтобы с самого начала, а с тех пор, как убедили себя, что никакого черного домика на окраине не существует. Нету же его, и никогда не было, и быть не может. Особенно если не ходить в ту сторону.
Или же, наоборот, прекрасно они его видят, и заходят туда — а когда недосуг, но надо что-то передать хозяевам, то посылают летучих мышей, или сов, или нашептывают то, что нужно, туману, часто и без видимых причин висящему над этим городком.
И не хватает только тихого замогильного воя, или музыки, от которой по коже мурашки.
Я в непередаваемом восторге, честно говоря.
Эдгар По такой игрушке обзавидовался бы.

А на улице сияющий, как множество мелких бриллиантиков, снег, чистый-чистый, празднично-зимний, сахарно-хрустящий, нарядный. И сияющие в фонарях снежинки вьются легкой метелью, и окна светятся, как леденцы колдуньиной избушки.
gorgulenok: (горгуленок)
... среди зеленой и желтой листвы кружит снег. Кружит огромными белыми хлопьями, и это больше похоже на танец в воздухе, чем на падение с неба на землю.
И эта картина офигенно наглядно показывает, в какой степени я распознаю вещи через контекст, а не сами по себе.
Если бы на земле лежали сугробы, а на деревьях не было листвы, для меня этот снег был бы типичнейшим снегом, буквально вот воплощением идеи снегопада, и ни малейшего шанса принять снежинку за пушинку у меня бы не было.

Но кругом листва, причем не полуоблетевшая, а зеленая и густая (это ивы, они довольно поздно облетают), и мало того, солнце временами выглядывает из облаков и заливает всю эту картину совершенно летним золотом.
И при том, что я знаю, что это несомненно снег, первый октябрьский снег, собственно почему бы и нет, ему пора, при всем этом пролетающие снежинки нет-нет да и кажутся пухом.
gorgulenok: (горгуленок)
Великанские пальцы шарят снаружи по окошку, видно, ищут, как бы открыть эту шкатулочку. Я для этого великана вполне гожусь в качестве куколки, с мизинчик ростом.
Тень от великанской ладони черная, то накрывает оконный проем, то убирается в сторону.
Мешает открыть коробочку и достать из ящичка — моей комнаты — меня ему как раз то, что он великан: гигантские пальцы длиной больше меня не в состоянии подцепить окно снаружи. По крайней мере я думаю, что дело в этом.
Но все равно страаашно.
И ветер завывает, и огни напротив раскачиваются в ветвях дерева — вверх-вниз.
gorgulenok: (горгуленок)
Когда после влажного воздуха и воды по колено 19-20 января лужи покрываются ледком — это знаете как называется? Это крещенские заморозки.

(Но кстати, обещают -13. Я традиционно и банально хочу снега-снега-снега, но кто ж меня в небесной канцелярии будет слушать-то.)
gorgulenok: (горгуленок)
Глюки ЖЖ похожи на прохождение атмосферного фронта — вот сперва дольше обычного грузится страница, вот затем уже открывается не с первого раза, но открывается, вот глючат страница новой записи и коменты у друзей, и вот уже наконец ЖЖ не открывается вовсе.
... хмурое небо, посвежевший воздух, редкие первые капли и наконец дождь стеной.
Где-то еще едва-едва каплет, где-то ливень, где-то последние капли и среди расступающихся посветлевших облаков в небе — радуга. У кого-то из юзеров еще все в порядке, у кого-то глючат комментарии, кто-то уже не может зайти в ЖЖ вообще. У кого-то еще вообще не открывается ЖЖ, а у кого-то уже вполне нормально.

Скайп самообновился и перестал работать. Удалила, поставила старую версию, запретила обновляться — посмотрим, что будет.

Мир причудливо и странно слоится на грубый реальный интернет и призрачную изысканно-причудливую материальную жизнь.
Живу по ночам.
Просыпаюсь в сумерках, с горящим ночником у постели и сгущающейся синевой за окном. Мой дом избушка, за стенами которой — темный лес, глухой и волшебный, в нем черным-черны ветви деревьев, в нем иногда издали светятся желтые огоньки — то ли окошки какой-то другой избушки, то ли оборотни собрались на дикие свои игры с плясками возле огня, то ли клад, то ли что-то еще. Завтракаю в ночи, кофе и яичница, чай и шоколадка, молоко и пельмени — а оттуда, из леса, иногда еле слышно доносится то чье-то завывание, то хохот — призрачные звуки, которые могут быть чем угодно.
И встреченные в лесу могут быть кем угодно.
Когда я выхожу из дома, из леса появляется город — но на самом деле это тоже всего лишь обличье леса. Лес порождает образы и смыслы — оборотень может быть волком, а может трамваем. Корни и стволы прорастают сквозь асфальт и стены, и выходя на широкую улицу, нужно быть внимательным, потому что перед тобой на самом деле может быть поляна — а может болото.
Звери и чудища обращаются людьми, чтобы зайти в супермаркет за продуктами. Наверное, существует магазинное перемирие, как водное перемирие у Киплинга — в магазинах никто ни на кого не охотится, здесь все покупают что им нужно купить и уходят, и охота и колдовство — все это в других местах.

Выпал снег.
Готический роман во дворах старых домов уступил место сказке.
Тени снегопада скользят по белому покрову земли. Я вообще в последнее время чаще стала разглядывать мир через тени вещей, а не через сами вещи — это изнанка сущего, оборотная сторона материи. Тени опавшей листвы на земле, тени падающего снега, тени ветвей, тени облаков. Тени птиц — вырвавшиеся из них на волю чудовища, обычно от всех скрываемые в пернатых телах. Тень каждого дерева — мир в себе и каждого дома — тоже мир.

Снег, словно мошкара, слетается к белоглазому фонарю.
gorgulenok: (горгуленок)
Ноябрь прозрачен, в синеве теней опавшей листвы, в кружеве ветвей, подступает к горлу и душит, наполняет горечью и свободой — той свободой, которую я не могу принять, не умею, нечем — а хочу — больше всего сейчас хочу именно ее, ту свободу, на которую не хватает меня.

Месяц назад мне снился снег, и я выходила из дома, чтобы увидеть, что еще — осень, еще — листья, еще воздух теплый и сладкий и на золотой от листопада земле не лежит еще без конца и края, без дорог и путей — снег.
А сейчас мне снится лето, бархат солнца и аромат жасмина, ночи и дни под открытым небом — и я догадываюсь, не понимая, чувствую, что, потеряв эту зиму, потеряла что-то слишком важное.

Я пью этот горький воздух, студеную горечь ноября, изломанные линии и бедность цвета, сизое и серое, трепет и немоту.

Месяц назад я видела цветущий алый шиповник — над бурой каймой скрученных заморозками листьев, сумасшедшая дикая роза. Он цвел так, будто уверен, что он просто немножечко поторопился и завтра май.
...А завтра ноябрь.
Завтра зима.

Мир тяжелый и хрупкий, и от попытки его удержать до самой глубины ноют ладони.
gorgulenok: (горгуленок)
Собственно, уже наступила.
Для меня всегда границей между зимой и весной было солнце — греет ли. Пока солнечные дни холоднее пасмурных — это зима, когда солнечные дни становятся теплее — наступила весна. Поэтому безумная оттепель этой зимы, конца декабря и самого начала января, казалась мне внезапно откуда-то ворвавшейся весной — с голубым небом и ясным солнцем, для московской оттепели совершенно нехарактерными.
Так вот, по этому критерию весна наступила позавчера.

Это очень странно — когда вроде и почки на деревьях, и снега уже нет, и трава зеленеет, и даже птицы щебечут на все голоса, а солнце — холодное и в воздухе под лазурным ясным небом — зябкость.
Зато да, теперь, кажется, весна все-таки похожа на весну.

В Ботаническом у белок какой-то беличий национальный праздник. Они бегают друг за другом и лазят наперегонки по деревьям. Одна белка — или белк? понять по ним, кто мальчик, а кто девочка, можно только совсем вблизи — скакала впереди меня часть дороги, носилась от дерева к дереву, влезала на каждое, спрыгивала оттуда и неслась к следующему, размахивая хвостом. Хвост был пышнющий и рыжий, а тело — голубовато-серое и трогательно тощее. Вообще-то весенняя линька, наверное, не самый приятный на свете процесс.

... А может, это был прошлогодний бельчонок, который, когда пришла зима, решил, что теперь так будет всегда, до самой его смерти — а тут тепло включили снова! Снова солнышко, как было, снова никакого холодного неприятного снега, снова тепло, и может быть даже снова скоро что-нибудь вкусное вырастет (хотя вкусного в общем-то люди довольно много приносят, в любое время года). И он от такой внезапной радости потерял голову и носится, счастливый, повсюду, доставая своим счастьем белок постарше, которые хоть и рады, но в общем-то знали, что весна придет, и ждали ее.

А в Химках на вершину высоченного дерева, кажется, тополя, в сквере взлетела утка — и давай оглашать с него криком окрестности.
Вот что, спрашивается, утка может делать на дереве?
С ума сошла, решила, что она ворона?

Весна, в общем, у всех.
gorgulenok: (горгуленок)
Народ, я видела бабочку! Сегодня! Серьезно.
Нет, не у меня дома вывелась, для разнообразия с улицы прилетела. Она у меня на глазах влетела на балкон, рваным вихляющимся полетом, и упала на столик, который на балконе стоит, раскинув крылья. Шоколадница, рыжая с коричневым и черным. Замерзшая, но вполне живая.

Я ее хотела сфотографировать, но пока бегала в комнату за фотиком (по мне этого не скажешь, но он у меня есть! честное слово!), она уже оклемалась и улетела.
Отважное насекомое.

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

June 2017

S M T W T F S
     123
456 78 910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios