gorgulenok: (Эльза)
В обсуждениях воскресной акции меня возмущает одна вещь.
Людоедские высказывания по-настоящему не трогают — я в курсе, что люди бывают сволочами. Вообще, если ты видел, как вооруженные стражи порядка избивают мирных демонстрантов, ты можешь считать всех людей хорошими только если у тебя какой-то медицинский непорядок с головой.

Меня возмущают попытки представить себе это каким-то детским крестовым походом как его описывал советский учебник истории.
Грязные политики обманули детей, в таком духе.
Это пишут люди, которых самих на акции, естественно, не было. Но они уверены, что могут судить о мотивации ее участников, об уровне их осознанности и так далее.
И на эти рассуждения иногда ведутся те, у кого на самом деле с нравственной позицией все нормально, кто людоедство-то вообще-то не оправдывает.

Народ, я там была. Не было там сплошных подростков. Большинство участников, как показалось мне — молодые люди, приблизительно от двадцати до сорока. Подростки были, и старики были, и вообще очень разный народ был — но никаких сплошных подростков не было.

Насчет оценки возраста надо иметь в виду еще такую вещь. Именно в нашем поколении горожан сильно удлинилось время физической молодости — из-за хорошей еды, из-за распространения технологий, которые нас освободили от изнурительного труда, может быть, еще и по каким-то законам природы, которые мы пока не понимаем — а представления наши о том, как в норме выглядит человек в тридцать, в сорок и в пятьдесят лет, еще не перестроились. Мы еще не знаем, на какие чисто физиологические показатели в облике человека теперь надо смотреть, чтобы определить биологический возраст. Поэтому мы, во-первых, как правило занижаем возраст человека после двадцати пяти (я не видела никаких исследований на эту тему, не знаю, есть ли они, но мне это говорит опыт), а во-вторых, бессознательно относим человека к той или иной возрастной группе только по атрибутике и контексту.

Тот, кто ничего не знает обо мне, увидев меня на протестной акции, с синими волосами, с городским рюкзачком за плечами, скандирующую политические лозунги, наверняка даст мне визуально чуть за двадцать.
А мне тридцать восемь.
И дело не в том, что я как-то особенно свежо и юно выгляжу — я выгляжу как все — а в синих волосах, рюкзачке, в том, что я что-то кричу на улице. Когда мы росли, все это считалось атрибутикой молодежи и только молодежи, а то, что отложилось в голове в детстве, потом очень сложно меняется, даже если по факту мир уже изменился.

Поэтому я сама тоже могу на протестной акции оценивать как где-то за двадцать возраст человека, которому на самом деле где-то под сорок. Я тоже не свободна от этих стереотипов родом из 80-х. Но это будет именно занижение возраста, а не завышение.
Молодых людей было больше, а пожилых меньше, чем обычно — вот все, что я на самом деле могу сказать про возрастной состав участников.

И отлично эти люди знали, что именно их не устраивает и против чего они протестуют. Это было очевидно из всего поведения, из разговоров в толпе — из всего.

Меня возмущает именно обесценивание мотиваций участников протеста. Домыслы, народ, говорят в данном случае о домысливающих, а не о реальной ситуации.
gorgulenok: (горгуленок)
Здесь был дом.

IMG_20170315_152120
gorgulenok: (Эльза)
Май месяц меня постоянно наводит на одну и ту же мысль.

Вот у селезня переливающаяся зеленая головка, тогда как утки серые.
У лося густые ветвистые рога.
У соловья чудесный, необыкновенной красоты голос.
Даже у воробья, по сравнению с воробьихой, пестренькие перья в нескольких оттенках бежево-коричневого.

И только наши мужики ходят в тусклых темных куртках, а потом, когда совсем потеплеет, наденут широкие серые штаны по колено с серыми майками, и будут делать вид, что их ни капли не интересует женское внимание.

Вымрем, господа.
gorgulenok: (горгуленок)
Без ката, не хочу это под кат, кто стихи не читает — промотайте тогда просто текст, ок?


Дмитрий Быков
Пасхальное


…А между тем благая весть — всегда в разгар триумфа ада, и это только так и есть, и только так всегда и надо! Когда, казалось, нам велят — а может, сами захотели, — спускаться глубже, глубже в ад по лестнице Страстной недели: все силы тьмы сошлись на смотр, стесняться некого — а че там; бежал Фома, отрекся Петр, Иуда занят пересчетом, — но в мир бесцельного труда и опротивевшего блуда вступает чудо лишь тогда, когда уже никак без чуда, когда надежда ни одна не намекает нам, что живы, и перспектива есть одна — отказ от всякой перспективы.

На всех углах твердят вопрос, осклабясь радостно, как звери: «Уроды, где же ваш Христос?» А наш Христос пока в пещере, в ночной тиши. От чуждых глаз его скрывает плащаница. Он там, пока любой из нас не дрогнет и не усомнится (не усомнится только тот глядящий пристально и строго неколебимый идиот, что вообще не верит в Бога).

Земля безвидна и пуста. Ни милосердия, ни смысла. На ней не может быть Христа, его и не было, приснился. Сыскав сомнительный приют, не ожидая утешенья, сидят апостолы, и пьют, и выясняют отношенья:

— Погибло все. Одни мечты. Тут сеять — только тратить зерна.

— Предатель ты.

— Подослан ты.

— Он был неправ.

— Неправ?!

— Бесспорно. Он был неправ, а правы те. Не то, понятно и дитяти, он вряд ли был бы на кресте, что он и сам предвидел, кстати. Нас, дураков, попутал бес…

Но тут приходит Магдалина и говорит: «Воскрес! Воскрес! Он говорил, я говорила!» И этот звонкий женский крик среди бессилия и злобы раздастся в тот последний миг, когда еще чуть-чуть — и все бы.

Глядишь кругом — земля черна. Еще потерпим — и привыкнем. И в воскресение зерна никто не верит, как Уитмен. Нас окружает только месть, и празднословье, и опаска, а если вдруг надежда есть — то это все еще не Пасха. Провал не так еще глубок. Мы скатимся к осипшим песням о том, что не воскреснет Бог, а мы подавно не воскреснем. Он нас презрел, забыл, отверг, лишил и гнева, и заботы; сперва прошел страстной четверг, потом безвременье субботы, — и лишь тогда ударит свет, его увижу в этот день я: не раньше, нет, не позже, нет, — в час отреченья и паденья.

Когда не десять и не сто, а миллион поверит бреду; когда уже ничто, ничто не намекает на победу, — ударит свет и все сожжет, и смерть отступится, оскалясь. Вот Пасха. Вот ее сюжет. Христос воскрес.

А вы боялись.


Отсюда: http://www.novayagazeta.ru/columns/68038.html

gorgulenok: (горгуленок)
Раз уж я в принципе начала писать о вопросах совести... то есть, конечно, я знаю, что принято использовать эвфемизм "общественно-политические", но я как-то очень глупо себя чувствую, когда совесть называю политикой.

В общем, если коротко, то оно для меня было как в бесчисленных версиях анекдота про хорошую новость и плохую. Есть один плюс и один минус.

Плюс — нас много. Нас очень много. Нас так много, что ГУ МВД считать за... устало в общем, остановилось чуть ли не на одной двадцатой (по его оценкам, собралось 3 000 человек, во что невозможно поверить не то что тому, кто там был, но даже тому, кто хоть какие-то внятные фотографии видел — организаторы сейчас говорят про 50 000 человек, а "Дождь" например считает, что гораздо больше).
Минус — а толку-то.

Еще есть что-то очень забавное и книжно-романтичное в том, чтобы прийти на одну протестную акцию со своими родителями, не сговариваясь, догадываясь, что они наверняка тут — я же своих родителей знаю — быть, судя по их фоткам, друг от друга иногда в двух шагах, но не встретиться и о том, что мы были там, узнать друг от друга только вечером, созвонившись.

Избранные лозунги.
"Братоубийственная любовь — это диагноз. Россия, лечись!"
"Кремлевские психиатр и/или нарколог, отнимите у пациента ядерную кнопку!"
"Кремль, забери из Крыма своих зеленых человечков!" (На этом лозунге была еще замечательная картинка, но я, как всегда, была без фотоаппарата, а у родителей он в кадр нигде не попал.)
Герб Москвы с Георгием, поражающим змия, и надпись: "Святе Георгие! Спаси мир — порази кремлевского червя!"
И еще был потрясающий плакат с портретом Махатмы Ганди и цитатой: "Сначала они тебя не замечают, потом смеются над тобой, затем борются с тобой. А потом ты побеждаешь". И сверху, над и под портретом, красными буквами — "нет войне".

И не из лозунгов, а из разговоров в толпе, горько-ироничное: "За нашу фашистскую родину. Мы победили фашистскую Германию, и фашизм — наш трофей".
gorgulenok: (горгуленок)
... И вы, может быть, не представляете себе отчетливо, насколько в нашем обществе распространяется дурной тон и какие безобразия позволяют себе люди, если они как часть общей массы чувствуют себя освобожденными от личной ответственности.
З. Фрейд, "Введение в психоанализ"
(выделено мной)
gorgulenok: (горгуленок)
Ну что я хочу сказать.
Много чего я ждала от нашего правительства, а такой мерзости, подлости и глупости, как нападение на Украину, все-таки придумать не могла.
Хотя люди, которые поддерживают у нас эту идею, удивили меня, прямо скажем, сильнее.
Слава Гитлера, я смотрю, некоторым покоя не дает.

Народ, я в норме никогда не пишу у себя в ЖЖ на те темы, по поводу которых не собираюсь ни спорить, ни уважать другое мнение. Но тут просто уже нельзя молчать.

    * * *
... Снова, снова — громом среди праздности,
Комом в горле, пулею в стволе:
— Граждане, отечество в опасности!
Наши танки на чужой земле!

Вопят прохвосты-петухи,
Что виноватых нет,
Но за вранье и за грехи
Тебе держать ответ!

За каждый шаг и каждый сбой
Тебе держать ответ!
А если нет, так черт с тобой,
На нет и спроса нет.

Тогда опейся допьяна
Похлебкою вранья.
И пусть опять — моя вина,
Моя вина, моя война! —
И смерть опять моя!


Это Александр Галич, чуть меньше полувека назад.
gorgulenok: (горгуленок)
... снова преследует ощущение, что я не замечаю или забыла что-то очень важное.

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

June 2017

S M T W T F S
     123
456 78 910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 06:42 am
Powered by Dreamwidth Studios