gorgulenok: (Default)
В цветном рисунке мне труднее всего уяснить, что предмет не обязательно нужно раскрашивать тем цветом, который как бы прикреплен к нему символически.
Трава — зеленая, древесный ствол — коричневый, дым — серый, и так далее.

Вообще-то я вроде бы понимаю, что почти ничего вокруг нас не бывает какого-то одного чистого цвета, который извлекается из баночки с краской. Древесный лист, хотя в целом он воспринимается как зеленый, в зависимости от света и тени может быть частично золотистым и частично синеватым. Белый цветок на самом деле никогда не белый — на нем лежит множество отсветов: голубоватых, зеленоватых, желтоватых, розоватых, лиловатых, сиреневых.
А когда только разворачивались листья и меня занесло в Сокольники, я поразилась тому, что деревья стоят передо мной — ни фига вообще не зеленые: они были золотые, яркого желто-золотистого цвета. Может, художник и углядел бы там среди других оттенков зелень, но вряд ли больше, чем в солнечном луче, падающем в комнату сквозь окно.

Но когда рисуешь цветными карандашами, гелевыми ручками или фломастерами, плакат, иллюстрацию, карикатуру или что-то подобное — вот тут мне не приходит в голову, что не всегда стоит рисовать листья зелеными, а асфальт серым.

То есть то, что цвета в принципе не обязаны быть естественными — это я как раз понимаю. Я очень люблю вышивать лентами черные цветы с серыми и коричневыми листьями, черные розы на холстине, люблю рисовать синие деревья и синюю траву под зеленым небом или контуры вещей серебряной гелевой ручкой на черной бумаге. У меня в детстве была книжка, где мрачный сказочный лес на картинках был изображен в фиолетово-синих тонах — и я еще тогда уяснила, что суть иногда лучше передается не через реалистичность.

Но это другое.
А вот то, что, делая рисунок вроде как естественным — и притом речь не о живописи, где все сложно, а о доходчивом чуть схематичном рисунке, где почти нет смешения цветов — можно не следовать стереотипам, я укладываю в голову с большим трудом.

На плакате "Защитим наш город" ствол дерева не коричневый — как наверняка сделала бы я, если бы я стала раскрашивать подобный рисунок — а оранжевый.
И это правильно.
Дерево с оранжевым стволом не выглядит на рисунке неестественным, оно выглядит светлым и теплым, будто на него падает солнечный свет.

Потому что глаз воспринимает не отдельно ствол, отдельно крону, отдельно крышу домика и так далее, а все в целом. И посреди яркой зелени, чуть отодвинутый назад за желтый домик с розовым балконом и коричневой крышей, оранжевый ствол не воспринимается как оранжевый. Он кажется просто естественным для ствола.

А вот коричневый смотрелся бы мрачно.

В общем-то умение подобрать нужный цвет наверняка разовьется, если я стану больше рисовать.
Но сначала нужно осознать, что его вообще нужно подбирать, и что вот такие стереотипы, насчет того, что елки обязательно зеленые, а дым обязательно серый и никак иначе — нафиг.

Устойчивые эпитеты вроде "сине море" и "зелена дубрава" — они не для того, чтобы так и рисовать море синим, а деревья зелеными. Они для того, чтобы знать, какое впечатление тебе нужно передать. Впечатление синего моря и зеленой дубравы.
А какими средствами это впечатление получить — совсем другой вопрос.
gorgulenok: (Default)
А по ходу своей беготни по концертам на прошлой неделе я подумала вот что.
Мне пришло в голову, что искусство приучает человека обходиться со своими импульсами очень неестественным образом.

Когда, например, нам показывают в 3D мчащийся на нас поезд или накатывающуюся прямо на зрителя гусеницу танка — непосредственное чувство велит вообще-то отскочить в сторону. Но мы знаем, что не должны так делать. Шарахаться от экрана или выбегать из кинотеатра у нас не принято.
Чувства, которые должны порождать реакцию (ну хотя бы бегство, в частности), мы проживаем, но импульс действовать должны подавить.

То же самое я, например, словила на тех самых "Звуковых ландшафтах", когда слышала звук ливня и раскаты грома, звук надвигающегося поезда и так далее. Импульс — спрятаться куда-нибудь, чтобы не промокнуть, бежать, чтобы не попасть под поезд, и прочее. Но умом-то я знаю, что на самом деле нахожусь не под дождем, а в театре, и поэтому подавляю этот импульс.

Так работает не любое искусство. Бывают вещи, отделенные от нас, не требующие от нас вскочить и действовать, существующие в другом пространстве относительно зрителя (слушателя, читателя). А храмовое искусство, например, не требует подавлять импульс, оно наоборот как раз и существует для того, чтобы побуждать человека на действие. Чувствуешь ты потребность пасть перед статуей божества на колени — так и падай, она для того тут и стоит.
Современное интерактивное искусство — компьютерная игра, скажем — тоже этого не делает, потому что в нем по другим причинам, но тоже есть та же штука, что в храмовом искусстве: хочешь действовать — действуй. Это действие тоже может быть не совсем тем, на которое естественным образом толкает тело — скажем, чтобы персонаж убежал от монстра, надо не бежать самому, а нажимать на кнопочки — но подавлять импульс при этом не требуется, требуется преобразовывать.

Отделяет человека от импульса только одна очень конкретная вещь — культура зрелища.
Причем импульс в нем порождается специально. Он не побочная нежелательная штука, вся фишка в том, чтобы почувствовать, буквально на физическом уровне, все то, что требует убежать, или драться, или упасть и замереть, или закричать. Почувствовать — но вот делать то, чего отчаянно хочется, не следует.
Следует проживать чувство и ничего с ним не делать на уровне физических реакций.

Разумеется, про катарсис, достигаемый таким способом, через внутреннее преодоление тех вещей, которые естественным образом должны быть отреагированы внешне, говорилось до фига. А вот смотрел ли на это кто-нибудь когда-нибудь с точки зрения психологии, на то, что культура зрелища делает с реакциями человека — простыми, физиологическими — и с его привычками, предрасположенностями, с его житейскими бытовыми убеждениями, я не знаю, и мне очень интересно.
gorgulenok: (горгуленок)
...меня занесло на "Звуковые ландшафты" в театр "Школа драматического искусства" на Сретенке.
Это было... сейчас попробую рассказать, что.

До распространения звукозаписи для шумовых эффектов в театре и при съемке кино использовались специальные аппараты. Потом, когда пользоваться записью для этого стало проще, от них отказались. Так вот, это был акустический перформанс, исполненный на таких аппаратах — реконструированных, как я поняла.

В принципе самые простые варианты приспособлений, имитирующих природные шумы, я видела. Бывает, например, такая штука — "посох дождя": в высушенный и покрытый лаком ствол борщевика заколачивается множество крохотных гвоздиков и насыпается гречка, когда его переворачивают — стук пересыпающейся гречки о гвоздики очень похож на шум дождя.

Театральные аппараты для воспроизведения таких шумов похожи по принципу устройства, но гораздо сложнее, потому что звук дождя должен состоять не только из стука капель, но и, скажем, всплесков воды в лужицах, шума листвы под ветром, периодических раскатов грома и так далее — а кроме дождя, требуется еще изображать множество других шумов. И еще они в основном довольно большие по размеру, потому что звук должен слышать весь зал.
И обращаться с ними, конечно, искусство.

Внешне они выглядели как такие очень загадочного вида махины — с зубцами, с крутящимися барабанами, ну то есть вот так, например:

IMG_20170413_201118

И из вот этих шумов реально создавалась симфония.

С шелестом листвы и чириканьем птиц, разным, неотличимым от настоящих птиц в настоящем лесу, с ливнем и грохотом грома, со стуком поезда, все ближе, ближе, накрывающим, с гудками, со свистом ветра — и наконец, со звуками, которые ты никогда не слышал, но, услышав сейчас, понимаешь, что именно происходит — сопряжение сфер и схватка на всех уровнях бытия, буря, которая не оставляет ничего живого, и после нее — покой и новая жизнь на новой земле.

То есть это были истории, рассказанные через звук.

Вот про что я задумалась после всего этого.
Рассказывают — неизвестно, правда это или преувеличение, но если и преувеличение, то в него поверили, значит, можно было поверить — что первый фильм, показывающий прибытие поезда, вызвал у зрителей страх и чуть ли не панику. Эти зрители были людьми, наверняка ходившими в театр и знакомыми с его шумовыми эффектами.

На меня сейчас не только знаменитый минутный ролик братьев Люмьер с поездом, но и 3D-видео такого впечатления не произведет. Другая эпоха, другие реакции.
А вот когда во время акустического перформанса вокруг меня нарастал звук ливня и начинал ворчать раскатами гром — я чувствовала очень сильное желание бежать отсюда куда-нибудь, где можно укрыться.
От визуального изображения мне гораздо легче отстраниться, не ощущать себя его частью, чем от звука, если звук объемный и говорит о том, что я нахожусь явно очень близко от того, что этот звук издает: под ливнем, возле путей, по которым мчится поезд, и так далее.

Может быть, конечно, дело в том, что во время спектакля сцена отвлекает на себя внимание, и зритель автоматически воспринимает звуковые эффекты как относящиеся к ней, к тому, что на ней происходит, отделяет себя от них. Здесь же не было никакого другого действа на сцене, кроме игры на тех самых шумовых аппаратах.

А может быть, это психологический эффект именно этой звуковой симфонии, именно произведения.
gorgulenok: (горгуленок)
Перечитываю "Убийство Роджера Экройда". Почему-то я его с тех пор, как прочитала первый раз, ни разу не перечитывала (вообще-то Агату Кристи я люблю перечитывать, в детективах при перечитывании, когда уже знаешь разгадку, видишь много того, чего не заметила при первом прочтении).

Кто не читал эту вещь — под катом спойлеры, что особенно критично для детектива, и особенно для этого конкретного.
Спойлеры, как я и обещала... )
gorgulenok: (горгуленок)
Глядя на птиц, кружащих в утреннем небе, я как-то вдруг подумала, что, когда изображают дракона — на рисунках ли, в играх — чаще всего его полет изображают подобным птичьему: ровным, парящим, с широко раскинутыми крыльями.
В то время как вообще-то логичнее представить себе драконий полет похожим на полет летучей мыши — рваными рывками, с резкими движениями крыльев. Ведь строение крыльев дракона позаимствовано-то как раз у летучей мыши.
Но именно так его изображают, насколько я видела, достаточно редко.

Спору нет, мифологическое существо вправе летать как угодно — если уж на то пошло, с точки зрения физики оно вообще летать не должно. И спору нет, если нам надо изобразить всадника на драконе — то лучше, чтобы дракон летал ровно, потому что иначе всадник с него нафиг свалится.
Но зато, если дракон у нас будет летать как нетопырь, то выглядеть это будет куда страшнее. На самом деле и летучая мышь-то выглядит жутковато в этой своей рваной пляске в сумеречном небе — а представить себе дракона, крылатое огнедышащее чудовище над горами, над лесами или над городом с живыми людьми, в полете, целиком состоящем из резких рваных движений, из непредсказуемых нырков и подъемов.
Это ж нереальная жуть.

Но штука в том, что от современного дракона редко требуется наводить ужас на зрителя или читателя.
Дракон может символизировать мощь, мудрость, чуждый разум, может наоборот быть близким к человеку, как домашнее животное, как особо умная лошадь или собака — но вот пугать ему, как правило, не надо.
Потому, я бы сказала, что история про дракона перестала быть историей о драконоборчестве.
Особенно это видно по тем историям, где требуется сразить дракона. Сразить-то дракона требуется, а вот история всегда — не о драконоборчестве, она о чем-то еще.
gorgulenok: (горгуленок)
И не только.
На самом деле, реборны у меня много лет подряд, как встречу, вызывают такую бурную эмоциональную реакцию, что я хочу про них рассказать.

Это очень натуралистичные куклы младенцев. Называются они реборнами, re-born, пере-рожденными — потому что делаются из фабричной виниловой куклы-младенца, которую очищают от краски и переделывают. Их действительно реально на первый взгляд перепутать с настоящим ребенком, и выглядит это очень жутко.
Можете погуглить картинки, народ, но на самом деле на картинках в сети они производят совсем другое впечатление, чем в реальности. Фотка — она всегда и есть фотка, что живого человека, что куклы. А вот когда в реальности видишь на руках у человека куклу, предельно похожую на настоящего младенца, со всеми складочками кожи, детским диатезиком, центром тяжести как у реального ребенка и т.п., но при этом неживого — это производит дикое впечатление.
Скорее всего, дело в эффекте "зловещей долины" — uncanny valley, когда то, что почти похоже на человека, да вот не совсем, вызывает страх и отвращение — усиливающемся тем, что это ребенок, а к детям у нас инстинктивно особое отношение.

И вот забавно. Эффект "зловещей долины" работает у всех людей — ну нас всех или почти всех так или иначе напрягают трупы, явные уродства, люди с серьезными психиатрическими заболеваниями, и т.д. и т.п. — но ее края захватывают разные вещи. Для меня куклы ABJD и портретная авторская кукла находятся как раз на пике привлекательности перед "зловещей долиной" — когда сходство с человеком уже так велико, чтобы вызывать восхищение, но еще не таково, чтобы воспринимать куклу как испорченного человека. Но я знаю людей, у которых BJD вызывают отвращение или страх, и, судя по всему, именно по этой причине.
Однако реборны вызывают такие чувства зачастую и у людей, для которых и BJD, и портретная кукла — привычно, нормально и красиво. И у тех, кто с удовольствием играет в те компьютерные игры, персонажи которых вызывают у меня оторопь.
Но, учитывая, что кто-то же ими, в смысле реборнами, увлекается, причем не как жутиками, которые именно за жуткость любят, а как куклами-младенцами, с умилением и всем таким — видимо, и они попадают в "зловещую долину" не безоговорочно для всех.
(На Мосфэйре им выделили свой угол выставки, и я по возможности стараюсь его обходить. Мне это кажется оптимальным вариантом: с одной стороны, они тоже куклы, так почему бы им не быть на кукольной выставке, а с другой, они продаются не повсюду, а только в конкретном месте, и, разглядывая мишек или вальдорфок, не рискуешь нечаянно перевести глаза чуть в сторону, увидеть реборна и охренеть от ужаса.)

Я, пытаясь понять, что меня пугает больше, а что меньше — я же обожаю механизмы страха разглядывать и исследовать, — просмотрела однажды кучу фоток и видео с персонажами, которые, как считается, находятся в "зловещей долине", и поняла, что лично меня, например, неадекватная мимика пугает намного сильнее, чем неестественное отсутствие мимики на вроде бы практически человеческом лице. Все, что может считываться как возбуждение — резкое движение там, где у живого человека оно всегда будет плавным, одиночное там, где у человека будут задействованы группы мышц, зрачки, взгляд которых направлен в разные стороны, неестественно широко раскрытые глаза и особенно неестественно широко раскрытые глаза в сочетании с улыбкой, при том что у человека при улыбке глаза обязательно хоть немного, но сощуриваются — пугает сильнее, чем механичность, недостаток эмоций, неестественно идеальная симметрия и т.п. Может быть, механической размеренностью и безэмоциональностью как пугающими средствами уже пользовались так много, что на мне оно стало хуже работать, ну и плюс появилась некоторая привычка к 3d-шным персонажам такого типа.
Почему-то больше всего в персонажах, находящихся в "зловещей долине", меня пугает улыбка.
И еще они сразу начинают пугать гораздо сильнее, если в них есть какая-то деталь, которая в живом человеке была бы очень милой, вызывающей нежность не нежность, но во всяком случае ощущение чисто человеческой близости, живости — веснушки, или слишком густые брови, или буйные вихры, или родинка на заметном месте, или еще что-нибудь в этом же роде. Причем в кукле, которая по сходству с человеком до "зловещей долины" не дотягивает, у меня именно эти детали будут с шансами давать плюс очки к мимимишности — при условии, что они в тему, конечно, а не диссонируют с общим обликом и не используются уже в хвост и в гриву так, что намозолили глаза.
Наверное, с реборнами отчасти тоже работает что-то подобное, хотя кукол-младенцев я в принципе не люблю даже более традиционных.
gorgulenok: (горгуленок)
Иду по улице — и тут из-за забора появляется черное чудовище и бросается мне наперерез. Чудовище такое... Пластика у него кошачья, но такая кошка может обитать разве что в кошмарных снах сумасшедшего фелинофоба — на задних лапах это существо мне приблизительно по грудь, при этом лапы у него широкие настолько, что почти переходят в крылья, а тело приземистое и массивное одновременно. Но двигалось оно стремительно и абсолютно бесшумно.
На секунду у меня реально душа ушла в пятки.
Пока я не разглядела, что это надорванный черный пакет для строительного мусора.

Полиэтиленовые мешки вообще хорошо умеют троллить, но этот был прекрасен даже на их общем фоне.

Подхожу к своему подъезду.
У подъезда, прислоненная к стене, стоит большая плита, а на ней — карта средневекового города. На рыжеватом фоне бурыми и черными линиями нарисованы река с мостами, замок над берегом, ратуша, площадь, улицы с домами, крепостная стена... Блин, думаю, ведь это хорошая подробная карта, интересно, кому в моем доме такая понадобилась и зачем — и кстати, интересно, реальный это какой-то европейский город или вымышленный из фэнтезюшного мира.
...успеваю подумать, пока подхожу к подъезду.
Приближаюсь вплотную — и вижу, что это не карта, а древесно-стружечная плита. То, что казалось сложным рисунком города — на самом деле ее фактура.
gorgulenok: (горгуленок)
Льется вода. И сквозь плеск мне кажется, что где-то играет музыка — у соседей, что ли. Прикольная такая музыка, типа органа что-то, что ли, или нет... Прислушиваюсь — нет, это не музыка, это вода плещется.

И тут вдруг до меня доходит, что, вероятно, вот так люди музыку и пишут. Что, наверное, очень многие музыкальные направления появились — и продолжают появляться — именно так: из плеска воды, из шума ветра в вершинах деревьев, из его воя в трубах. Из грохота накатывающих на берег волн, из птичьего щебета. Из звона в ушах в полной тишине.

Это, наверное, такая простая вещь для людей музыкально грамотных (а не как я), что ее даже не приходит в голову проговаривать — зачем.
gorgulenok: (горгуленок)
...оба удивительно умеют создавать ощущение, что за тобой кто-то идет.
Особенно — где-нибудь в узком проходе вдоль стены, с которой каплет. Двадцать раз проверила — нет никого, только что назад смотрела — никто позади не идет, никого нет, но стоит снова начать смотреть перед собой — упорно кажется, что точно, совершенно точно кто-то идет сзади. Потому что капающая вода слишком сильно похожа на звук шагов.

Такое же ощущение, что за тобой кто-то идет, и желание постоянно оглядываться еще способны вызывать фонари на ночной улице, стоящие так, что за тобой ложатся две тени вместо одной. Даже когда осознаешь, в чем дело, кому принадлежит вторая тень, все равно не можешь прекратить без конца оглядываться.
gorgulenok: (горгуленок)
... среди зеленой и желтой листвы кружит снег. Кружит огромными белыми хлопьями, и это больше похоже на танец в воздухе, чем на падение с неба на землю.
И эта картина офигенно наглядно показывает, в какой степени я распознаю вещи через контекст, а не сами по себе.
Если бы на земле лежали сугробы, а на деревьях не было листвы, для меня этот снег был бы типичнейшим снегом, буквально вот воплощением идеи снегопада, и ни малейшего шанса принять снежинку за пушинку у меня бы не было.

Но кругом листва, причем не полуоблетевшая, а зеленая и густая (это ивы, они довольно поздно облетают), и мало того, солнце временами выглядывает из облаков и заливает всю эту картину совершенно летним золотом.
И при том, что я знаю, что это несомненно снег, первый октябрьский снег, собственно почему бы и нет, ему пора, при всем этом пролетающие снежинки нет-нет да и кажутся пухом.
gorgulenok: (горгуленок)
Все-таки странная вещь пол, в смысле мужской и женский.
Идет мне навстречу человек — зимняя одежда, скрывающая фигуру, сумерки, мое не слишком хорошее зрение — я автоматически определяю его как скорее женщину, и дух захватывает от того, как же она прекрасна: жесткое лицо с острыми чертами, тонкость, стремительность и контрастность, темная и опасная энергия. Женщина подходит ближе, и я вижу, что на самом деле это мужчина. И — странное дело — внешность немедленно становится заурядной. Не то чтобы совсем, лицо все-таки действительно необычное, и ощущение мрачной энергии от облика человека действительно есть, но вот этого восторга и чувства необыкновенной красоты — нету. Парень и парень.

Бывает и наоборот. Бывает, что пока считаешь, что перед тобой юноша — он кажется сущим эльфом, а когда понимаешь, что это девушка — то часть очарования исчезает.

Видимо, в андрогинности есть какой-то достаточно сложный баланс, который должен выдерживаться, чтобы было вот это ощущение грани, двойственности, алхимического соединения мужского и женского в одном обличье.

С другой стороны, красива-то не только андрогинность. Бывают красивые женщины, в которых никак не заподозришь мужчину, и красивые мужчины, совсем не похожие на женщин. Означает ли это, что, когда очарование пропадает или становится на порядки меньше при осознании, что человек не того пола, как подумалось вначале — то весь секрет очарования изначально был в игре с гендером и только в ней? Или все как-то сложнее?
gorgulenok: (горгуленок)
Вот что этот ребенок рассказывает о своей семье и о том, каким образом у него проснулись магические способности.

Read more... )
gorgulenok: (горгуленок)
... когда первый раз появляется Драко Малфой.
Очень заметно, что базовые навыки светского общения у ребенка уже есть, а вот умения оценивать собеседника и удерживаться от хвастовства первые десять минут общения — пока нету.

Не знаю, народ, замечали ли вы — кто книжку читал, конечно — что вообще-то small talk он начинает абсолютно правильно. Ничего не зная о Гарри, видя только то, что это его ровесник и тоже пришел за форменной мантией, он спрашивает — а ты тоже в Хогвартс? — получает утвердительный ответ и исходя из этого начинает легкий поверхностный треп: а мои родители сейчас смотрят мне учебники, а потом я их потащу метлы посмотреть, а ты играешь в квиддич, а на какой факультет ты предполагаешь попасть... и так далее, и тому подобное. Если бы его собеседник был ребенком, выросшим в магическом мире, то это были бы беспроигрышные темы — не за одну, так за другую они зацепились бы и минут пять поговорили, а там и форма уже готова.

Но засада в том, что Гарри-то вырос не в магическом мире.Read more... )

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

September 2017

S M T W T F S
      12
3456 789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 01:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios