gorgulenok: (горгуленок)
Замечали ли вы когда-нибудь, что в страшных историях — в литературе, в кино и т.д. — действие чаще всего происходит осенью?
Это может не проговариваться прямо — хотя может и проговариваться — но по палым листьям и полуоблетевшим деревьям понятно, какое время года стоит на дворе во время повествования. По погоде с моросящими дождями и туманами, по пейзажам в багряно-ало-золотых или рыже-бурых тонах, по низкому сумеречному небу и так далее.

В принципе ужастик может приключиться в какое угодно время года, конечно. И в разное время у него будет чуть разная атрибутика, можно будет пользоваться разными средствами для нагнетания страха: зимой мороз хорошо создает объективную невозможность сбежать из страшного места, потому что тут же замерзнешь, весной ужас может усиливаться благодаря контрасту с оживающей природой (кроме того, страх, что весна вообще-то может и не прийти, посевы не взойдут, листвы не будет и так далее, сидит в людях европейской культуры очень глубоко, и на этих неосознаваемых, но мощных вещах можно играть).
Но осень в качестве антуража для ужастика естественнее всего. Зимой нет такого количества непонятных неопознаваемых шорохов, теней неочевидного происхождения, тумана, за которым может скрываться все, что угодно.
Ну и канун Всех Святых, конечно, куда ж без него.

Зимой гораздо естественнее рассказывается не ужастик, а сказка. "Снежная королева", "Серебряное копытце". Белые сугробы, полчища снежных хлопьев с неба, а ясными ночами месяц такой низкий, что можно потрогать.

Весной чаще происходит действие в повестях взросления. Во-первых, потому что весна и цветущее все на свете как бы символизирует юность, а во-вторых, потому что именно весной и в начале лета, до солнцестояния, происходят всякие последние звонки, выпускные балы, вручения аттестатов и прочее, вступление во взрослую жизнь, школьные друзья расстаются навсегда, все дела — и очень естественно вокруг этого закручивать фабулу повестей о юношестве. (Да, мне все это кажется надуманным и глупым, но вообще-то я просто не была частью соответствующей культуры — собственную школу я ненавидела, на выпускной пришла только для того, чтобы забрать аттестат и демонстративно уйти домой, и литературу о школьниках, естественно, не люблю. Люди, у которых была какая-то осмысленная школьная жизнь, скорее всего, воспринимают это иначе.)

Весной может происходит действие love-story, если персонажи — юные существа и у них, по крайней мере у девочки, все в первый раз. Цветущая черемуха, лепестки в волосах и все прочее.
Если персонажам уже достаточно много лет и у них всякий разный жизненный опыт за спиной, то действие скорее будет происходить летом — знойная страсть, все такое.

А вообще лето — это в книгах и фильмах такое нейтральное время по умолчанию. Летом удобно приключаться, потому что стужа под крышу не гонит. Летней ночью в лесу точно не замерзнешь насмерть, летом в случае чего куда легче найти еду, чем зимой, поэтому если не хочется добавлять героям проблем сверх тех, про которые сюжет — лето самое то.

...Я смотрю на бисер дождевых капель, дрожащих на узких ивовых листьях за окном, под низким бледно-серым бархатом неба, на рыжие листья и черные лужи на асфальте, на даже сквозь стекло ощущаемую тишину — о да, клише возникают не на пустом месте: октябрь мистики, октябрь страшных историй, октябрь Дикой Охоты зовет гулять.
Отворачиваюсь от окна, ставлю чайник, включаю погромче Manowar.
gorgulenok: (горгуленок)
А вообще это забавная штука — насколько одни авторы пишут о себе и практически только о себе, и их вещи отдельным образом интересно читать параллельно с их биографиями, и насколько другие описывают совершенно иную реальность, чем их личные обстоятельства.
Разумеется, все равно всегда есть причина, почему именно этот человек захотел поговорить именно об этом. Но это более общая, что ли, причина, следствие не столько событий жизни автора, сколько того, как весь опыт его жизни переплавлялся в нем, какие вообще вопросы его волновали.

Меня всегда, когда я была мелкой, нечеловечески раздражали поиски прототипов персонажей и соответствий биографии у чуть ли не всех писателей подряд. Как будто человек обязан писать именно о своей реальной жизни и ничего придумать, вот просто тупо взять и придумать из головы, не в состоянии.
Но сейчас я понимаю, что куча авторов и правда многое берет из своего реального опыта.
Просто так делают далеко не все.

И вот вроде бы две сестры, Шарлотта и Эмили Бронте. Вроде бы обе жили очень похоже, только что Эмили большая затворница, у обеих одинаковое образование. Обе пишут и обе постоянно обсуждают друг с другом то, что пишут.
При этом Шарлотта Бронте пишет очень автобиографично, у большинства персонажей "Джен Эйр" есть прототипы, в очень многих эпизодах и деталях угадываются подробности ее собственной, в смысле автора, жизни.
А "Грозовой перевал" — книга вообще никаким образом не автобиографичная. Разве что дело происходит в тех самых вересковых пустошах, где жила сама Эмили Бронте — и, собственно, все.
Вот что сделало их людьми с настолько разным подходом к творчеству?

...А еще, чисто личная моя штука: как все-таки знакомство с оригиналами живописи, а не репродукциями, меняет отношение к ней и оценку ее автора. Если бы до выставки прерафаэлитов в ГМИИ я узнала, что "Грозовой перевал" впечатлил Россетти, я бы отреагировала на это как на что-то естественное — ну да, логично, что такая гениальная книга цепляет, вот и Россетти зацепила. А теперь, когда я знаю, как Россетти выглядит в реале, у меня реакция — блин, САМОГО Россетти эта книга впечатлила, надо же как, значит, я все-таки правильно ее оцениваю как гениальную.
gorgulenok: (горгуленок)
... дико интересный пост об "Иронии судьбы" как фильме о путешествии между мирами, вообще про то, что там есть что с символической точки зрения.
На самом деле я сама его именно про это в детстве и смотрела — и поэтому вообще смотрела, при всей моей нелюбви к советским мелодрамам, советским комедиям и вообще кино про "нашу действительность", про здесь и сейчас.
И меня впечатлило, как точно мои ощущения сформулированы. Тогдашние еще, детские ощущения.

Вот: http://users.livejournal.com/_sirano_/1286629.html

И дальше пост про современное продолжение, которое "Ирония судьбы 2": http://users.livejournal.com/_sirano_/1286827.html
Я его, в смысле продолжение, не смотрела, но поскольку и вряд ли буду, то тоже прочитала, забив на предупреждение про спойлеры.
gorgulenok: (горгуленок)
... правдоподобие в художественных книжках.
Ляпы, что во внутренней логике книги, что внешние фактологические, народ активно обсуждает и считает критичными недостатками. (Сейчас, я имею в виду — читатель XIX века настолько на это не заморачивался.)
Считается, что надо обязательно следить, чтобы с героями не случалось невозможного, чтобы хронология не делала невероятных петель, и тд и тп, в общем, добросовестный автор ляпов должен стараться не допускать.

Но при этом популярности книги они никогда не мешают.
Нельзя сказать, что произведения, где погрешностей против логики или против естественно-научных законов много, читают меньше и любят меньше, а те, в которых их почти или совсем нет — больше.
gorgulenok: (горгуленок)
Перечитывала конандойлевскую "Пеструю ленту", и вдруг обратила внимание на то, чего не замечала раньше — на то, что это ни фига не история с хорошим концом.
То есть да, как детектив рассказ кончается благополучно — преступник был найден и понес кару, даже его последнее преступление удалось предотвратить.
А вот если рассматривать его не только с точки зрения детективной загадки, но просто как историю про людей, то в самом начале Уотсон говорит вот что:

"Вероятно, я бы и раньше опубликовал свои записи, но я дал слово держать это дело в тайне и освободился от своего слова лишь месяц назад, после безвременной кончины той женщины, которой оно было дано".

Этой женщиной могла быть, безусловно, только Элен Стоунер.
Знаете что мне это напоминает, моментально и так, что невозможно отделаться? Последние строки уайльдовской сказки "Мальчик-звезда":

"Но правил он недолго. Слишком велики были его муки, слишком тяжкому подвергся он испытанию — и спустя три года он умер. А преемник его был тираном".

Действие "Пестрой ленты" происходит в апреле в 1888 году — Уотсон указывает точную дату. Рассказ впервые был опубликован в феврале 1892 года.
(Вообще я впервые как следует представила себе, каким образом должны были восприниматься рассказы о сыщике, живущем вот прямо тут, в том же городе, выходящие практически в реальном времени и написанные от лица его помощника — даже если все знают, что автор на самом деле Артур Конан Дойль, все равно.)

Таким образом, примерно три года Элен и прожила после своего спасения.
Мне раньше это так не бросалось в глаза.

Вообще же "Пестрая лента" в гораздо большей степени триллер, чем детектив. То есть строится она как детектив, с загадкой преступления, которую нужно разгадать, с сыщиком, с жертвой готовящегося преступления, просящей о помощи — но кто именно убил Джулию и планировал убить Элен, понятно на самом деле сразу, весь вопрос в том, как он это сделал, а до ответа на этот вопрос додуматься логически невозможно, пока Холмс не осмотрел комнату Джулии.
Но рассказ держит в напряжении все равно. Держит в напряжении он не потому что неизвестно, кто убийца, а потому что страшно.

Странная смерть Джулии, странный свист, который становится предвестником смерти от неизвестно чего, по непонятной причине, странные предсмертные слова, совпадение деталей — одна из сестер собиралась выйти замуж, и вторая тоже, вторая теперь ночует в спальне первой, первая перед смертью слышала свист, и вторая теперь слышит его же — одиночество предполагаемой жертвы, плюс затрагивающие в читателе очень мощные бессознательные струны моменты пограничного состояния — невеста, уже не девушка, еще не замужняя женщина — в котором небытие близко, как близко оно на любой границе вообще, — словом, все это создает триллер.
И да, не знаю кого как, а меня до сих пор цепляет.

Вообще между детективом и литературой ужаса не просто много общего, а очень тонкая грань. "Собака Баскервилей" не цепляла бы так своей загадкой, если бы не атмосфера — если бы не болота, и родовое проклятие, и страх сверхъестественного. У Агаты Кристи полно пугающих вещей, хотя пугают они совсем не так, как у Конан Дойля, и совсем не так, как у Эдгара По — не нагнетаемой атмосферой ужастика, а разрывом привычного, внезапной опасностью, внезапным пониманием, что все не так, как кажется.
Кристи в своей автобиографии рассказывает, как ее сестра Маргарет в детстве играла с ней в "старшую сестру" — суть игры была в том, что якобы у них есть еще одна сестра, сумасшедшая и очень страшная, как две капли воды похожая на Маргарет, которая иногда приходит и притворяется ею.
Так вот, я бы сказала, что все страшное в ее вещах сродни этой игре. Ты думаешь, что видишь одно, а на самом деле видишь другое. Мир не то, чем кажется.

У связи детектива со страхом много причин, одна из них вот какая — не в теории, не в языке, а de facto страх и рациональное мышление представляют собой антитезу. Панический страх мешает прежде всего думать. Поскольку детектив (я говорю о классическом детективе, понятное дело, о криминальном романе вообще речь не идет) испытывает мышление героя-расследователя — испытанием его становится страх. Если логическое мышление выводится в произведении ценностью, то страх — это антиценность.

Особенно хорошо это видно в детективах Честертона, где эта идея проговаривается практически прямо и иллюстрируется очень ярко. Атмосфера жути нагнетается, нагнетается, нагнетается, кажется, что тут все полная жуть — пока отец Браун не дает ситуации объяснение, и внезапно становится ясно, что произошедшее прискорбно, а отнюдь не страшно.
Но и "Собака Баскервилей", например, иллюстрирует ту же идею. Пока не перестанешь бояться легенды, воя над болотами и разных странных деталей — смысла этого всего понять не сможешь.

Именно в этом, мне кажется, причина того, что ролевые игры в детектив часто оказываются неудачными, никакими. Катарсис детектива — в том, что страшное, став понятным, страшным быть перестало; именно этот страх и избавление от страха на детективных играх обычно не моделируют.
gorgulenok: (горгуленок)
Вот что этот ребенок рассказывает о своей семье и о том, каким образом у него проснулись магические способности.

Read more... )
gorgulenok: (горгуленок)
... когда первый раз появляется Драко Малфой.
Очень заметно, что базовые навыки светского общения у ребенка уже есть, а вот умения оценивать собеседника и удерживаться от хвастовства первые десять минут общения — пока нету.

Не знаю, народ, замечали ли вы — кто книжку читал, конечно — что вообще-то small talk он начинает абсолютно правильно. Ничего не зная о Гарри, видя только то, что это его ровесник и тоже пришел за форменной мантией, он спрашивает — а ты тоже в Хогвартс? — получает утвердительный ответ и исходя из этого начинает легкий поверхностный треп: а мои родители сейчас смотрят мне учебники, а потом я их потащу метлы посмотреть, а ты играешь в квиддич, а на какой факультет ты предполагаешь попасть... и так далее, и тому подобное. Если бы его собеседник был ребенком, выросшим в магическом мире, то это были бы беспроигрышные темы — не за одну, так за другую они зацепились бы и минут пять поговорили, а там и форма уже готова.

Но засада в том, что Гарри-то вырос не в магическом мире.Read more... )
gorgulenok: (горгуленок)
Рассказал мне вчера Таэль бородатый анекдот про Петьку, Василия Ивановича и сто восьмидесятый автобус — я этот анекдот слышала, но вспомнила о том, что слышала, только после того, как услышала в очередной раз, мне кажется, это часто с анекдотами водится.

Анекдот такой.Для тех, кто его не знает... )

Не то чтобы при жизни Чапаева автобусов не было как явления — но автобус сто восьмидесятого маршрута по тем временам представить себе сложно.
Но это не имеет значения — Василий Иваныч, Петька и Анка персонажи уже давным-давно внеисторичные.
По этому поводу. Народ, а знает ли кто-нибудь анекдот, где бы Василий Иваныч с Петькой пользовались мобильниками? Или еще чем-нибудь из сугубо нашего времени, типа компьютера например?

И еще — а как вы считаете, правильно или нет мне кажется, что Штирлиц как персонаж анекдотов внеисторическим не стал? Что в анекдотах про него упоминаются реалии другого времени ("Рокеры," — подумал Штирлиц) только тогда, когда именно в этом и заключен комический эффект, но ни в коем случае не просто так, потому что он волею рассказчика перенесся в его эпоху?
gorgulenok: (горгуленок)
Посмотрела я "Frozen" — мульт, который у нас в переводе называется "Холодное сердце".
Режиссер выполнил мою старую-старую мечту — об истории, в которой Герда бы пришла к Снежной Королеве ради собственно Снежной Королевы, а не ради Кая.

У этого мультфильма внезапно очень много общего с фильмом "Белоснежка и охотник" ("Snow White and the Huntsman", раз уж я начала тут писать оригинальные названия, хотя как раз здесь перевод абсолютно буквальный и дословный, в отличие от "Холодного сердца").И там и там сюжет основан на том, что происходит между женщинами — а не между мужчинами или женщиной и мужчиной, как это привычно для чуть ли не всей нашей повествовательной традиции. "Белоснежка и охотник" — это фильм о войне двух женщин, мачехи и падчерицы; "Frozen" — о любви двух женщин, двух сестер.

Не то чтобы в мире героинь мужчин не было. Они есть, их немало, у героини (в "Frozen" у одной из них) возлюбленный есть — но очевидно, что эта история не об этой любви. Как в тех фильмах и книгах, где у героя-мужчины возлюбленная есть — но сюжет не об их отношениях.

Read more... )
gorgulenok: (горгуленок)
Когда я была подростком, я — как и многие — представляла себе разные обрывочные сцены или целые истории, происходящие не здесь-и-сейчас. Иногда это были вполне узнаваемые эпохи и страны, иногда антураж был каким-то полусказочным, полусредневековым, действующим лицом могла быть я, но изменившаяся практически до неузнаваемости, а могли быть какие-то совершенно другие персонажи.
Еще я часто дорисовывала себе вокруг каких-то бытовых деталей совсем другие картины. Башенка эркера, узкое окно — и я почти что воочию могла увидеть, например, как оттуда выглядывает девушка в бархатном платье и с золотым венцом поверх замысловато уложенных кос. Ну и так далее.

На той улице, по которой от моего  дома нужно было идти к метро, стоял дом с полуподвальным этажом. Окна этого полуподвала находились вровень с асфальтом, и их закрывали решетки.
Часто, когда я шла мимо этих окон, мне виделась одна и та же картина. Я — или девушка, которой я могла бы быть в другом, совершенно другом мире — идет, на ней развевающееся длинное платье, а из-за решеток тянутся руки людей. Никакой предыстории или продолжения у этого эпизода не было, но из него самого я могу предположить, что это были узники или обитатели какой-то кошмарной ночлежки для изгоев общества. Руки — в рубцах, в ожогах, перевязанные какими-то тряпками, просто нормальные человеческие руки, просовываются между прутьев решетки и тянутся ко мне, а я придерживаю разлетающиеся легкие юбки, чтобы они не схватили меня за них, и иду мимо.

Естественно, из какого контекста взялась такая картинка, представить себе несложно — это вперемешку "Трудно быть богом", и Гюго, и "Мио, мой Мио", и "Три толстяка", и еще масса всего самого разного. Забавно другое.
Девушка, которой я была в том эпизоде, явно совершенно не имела никакого отношения к ущемленным, обиженным и униженным за решеткой. Если она им и сочувствовала, то никак этого не проявляла. Более того — из того, как она выглядела, как держалась от этих решеток подальше, как брезгливо подбирала юбки, я сделала бы вывод, что она уж скорее как-то относилась к тем, кто обладателей рук за решетки поместил.
Не в книжных традициях делать героем угнетателя, а не жертву. Тюремщика, а не узника, судью, а не подсудимого, рабовладельца, а не раба. Разумеется, у прекрасной дамы, как и у благородного кавалера, есть слуги, но это совсем другая парадигма — не парадигма угнетения. Мало ли кто кому и почему служит, и никто не сказал, что кому-то обязательно от этого плохо. Сыщик тоже вполне может выслеживать преступника, и он не становится от этого обязательно ноттингемским шерифом, а преступник Робин Гудом. Но решетки, тянущиеся на волю руки, контраст грязных перевязок и роскошного наряда — все это как раз создает парадигму угнетателя и угнетаемого, и расстановка плюсов и минусов в ней однозначна и не нами придумана: сочувствовать следует тому, кто в цепях и в лохмотьях, а сволочь в кружевах — она сволочь и есть, и идентифицировать себя с ней, мягко говоря, странно. По крайней мере, так по идее должно быть для романтически настроенного подростка.

Для меня, судя по моим фантазиям и самоидентификации в них, так не было.
Разумеется, существует романтика контрреволюции (и я ее нежно люблю, понимаю и разделяю), но она, если посмотреть на нее внимательно, полностью соответствует все той же системе ценностей; просто жертва и герой в ней — аристократ, а палач — разбушевавшаяся чернь.
Примерять же на себя роль того, кто угнетает и притесняет кого-то безвинного, или же по крайней мере заодно с этим угнетателем — это совсем другое.

Еще, я помню, мы со школьными подружками примерно в те же годы играли в "Рабыню Изауру", и я всегда была главным злодеем, рабовладельцем и притеснителем, доном Леонсио. Но здесь с объяснением все могло быть куда проще — дона Леонсио никто из девчонок не хотел играть, поскольку он плохой и вообще, а я хорошо понимала, что это самая удобная роль на предмет движухи, да и вообще уже тогда отлично знала, что отрицательных персонажей играть так, чтобы иметь массу успеха, проще, чем положительных.
Но воображать себя девочкой, отказывающей в помощи каким-то несчастным в клетке, меня точно никто не принуждал.

Друзья мои, а у вас были персонажи, которых в книге или в фильме было бы проще и естественней сделать отрицательными действующими лицами, чем положительными?
gorgulenok: (Default)
Читаю Агату Кристи и понимаю, что меня в детективах буквально околдовывает один приём - когда вся психологическая картина взаимоотношений в развязке переворачивается, и становится ясно, что тот, кто казался тираном, был благородным защитником, а кроткая жертва - заправилой всех событий, ставками же вообще оказывается совсем не то, что за них автоматически принималось. Но при этом, если перечитать книгу с начала - уже зная подоплёку - то видишь, что истинные характеры персонажей проявляются постоянно - в мелких эпизодах, в репликах, очень часто даже в том, что на первый невнимательный взгляд подтверждало ту ложную картину, которую автор внушил читателю.

Лично для меня этот момент, когда мир вдруг становится на ноги и ты понимаешь, что до того он стоял на голове, сопряжён с таким катарсисом, что на его фоне совершенно не важна даже сама разгадка преступления. Эту вещь гениально делал Честертон, у Кристи она встречается иногда, и это по-моему лучшие её произведения.

И вот что, кстати, общего у "Гарри Поттера" с детективом - это именно то, что истинные характеры персонажей и истинный смысл их отношений становится ясен не сразу, а где-то с пятого-шестого томов. Но перечитывая, отлично видишь кучу маячков, которые могли бы подсказать, как обстоят дела в действительности, если бы внимание не отвлекало... а вот что? То ли стереотипы в голове у читателя, которыми играет автор, то ли эмоциональный фон персонажей, верящих в ту самую ложную картину, которая внушается наивному читателю, то ли что-то ещё - не могу даже проанализировать.

Только у Роулинг нет в этом смысле однозначной развязки, в которой бы сыщик расставил всё по местам и объяснил, кто был хорошим, а кто плохим. Поэтому я очень плохо понимаю тех, кто обвиняет её в морализаторстве - как раз Роулинг гораздо меньше навязывает читателю свой взгляд на вещи, чем та же самая нежно мной любимая Кристи. А вообще они очень похожи - атмосферой уюта и ужаса одновременно, нагнетанием напряжения, чувством, что мир очень и очень небезопасен, что под ногами - вечно ждущая нас пропасть, и привычный уклад только создаёт видимость, что её там нет, а удержать над ней могут лишь очень твёрдые моральные принципы.

А ещё у Агаты Кристи очень хороши все те вещи, где происходящее завязано на треугольник - мужчина, его бывшая возлюбленная или жена и его новая избранница. Видимо, без конца анализируя свой мучительный развод, она проиграла в уме все возможные варианты - как она, будь она другой, могла бы убить своего мужа, как они вместе с ним - другой он и другая она - могли бы убить его новую возлюбленную, как он мог бы убить её саму, как и почему она могла бы вообразить, что виновна в убийстве, которого в действительности не совершала...

Я на самом деле, как правило, не люблю читать биографии писателей - особенно написанные у нас, сейчас или в Советском Союзе. Автор даёт нам книгу, а не право лезть в его частную жизнь, и кроме того, слишком часто биограф принимает такой омерзительно снисходительный тон - дескать, писатель, как всякая творческая личность, убог и неполноценен, что с него взять... Такое ощущение, что часть биографов специально берётся за это дело, чтобы отомстить автору за волшебство книги. Но с другой стороны, сами по себе факты биографии иногда как бы дают посмотреть на книгу в совсем другом ракурсе - с точки зрения личного опыта человека и того, как он переосмысляется и перерабатывается, становясь текстом. В общем, я начинаю немного понимать тех, кто биографии изучает целенаправленно.
gorgulenok: (Default)
А вообще интересный вопрос, который мне ещё в детстве часто в голову приходил - до какого момента литературные персонажи с трагической судьбой могли изменить своё будущее, а с какого - уже волей-неволей неслись навстречу трагедии?
С реальными людьми судить об этом сложно, поскольку накладывается слишком много всего, да зачастую  и неэтично, а вот с книжными персонажами можно рассуждать сколько угодно.

Кажется, первый раз я об этом задумалась по поводу миледи - леди Кларик или леди Винтер из "Трёх мушкетёров". Ведь после смерти Констанции что бы она ни сделала - это уже не имело значения, разве что ей удалось бы выследить и убить всех четверых мушкетёров плюс лорда Винтера прежде, чем те добрались бы до неё. Но она ехала встречаться с Рошфором, она была занята в тот момент совсем другими делами - не охотой на собственных врагов. На это у неё было время перед отъездом в Англию, а после возвращения - уже нет.

Отъезд в Англию. Лорд Винтер решил убить её совсем не из-за Констанции, а из-за Фельтона, которого она, скажем так, соблазнила и послала на погибель. Не соблазнять Фельтона она не могла - ей нужно было, во-первых, вырваться из заточения, а во-вторых, выполнить задание - организовать смерть Бэкингема. В заточение она попала сразу же, как только приехала в Англию, не успев предпринять вообще ничего. Следовательно, для того, чтобы избежать мести лорда Винтера, ей нужно было или не принимать от кардинала задания - легко конечно сказать, но возможность такая действительно есть, ибо приказ сформулирован так, что при желании "не понять" его можно, другое дело, что тогда не будет и желанной награды - либо ухитриться избавиться от Винтера после. Убить, посадить в такую тюрьму, откуда не выбираются, отправить в ссылку в Новый свет - избавиться каким угодно способом. Винтер, в общем, не самый страшный из её врагов - и тем не менее после смерти Бэкингема и Фельтона он был настроен весьма решительно.

Естественно, свою дорогу в целом миледи выбрала задолго до того момента, которым вообще начинается книга. Я на самом деле сходу и не припомню другого персонажа, настолько же, как она, склонного к саморазрушению. Но вот смерть её именно от рук этих людей, именно в это время и при этих обстоятельствах - предопределил, я бы сказала, всё-таки её отъезд в Англию с поручением Ришелье. Ну и убийство Констанции в очень большой степени - с одним Винтером у неё было бы куда больше шансов справиться, а четвёрка мушкетёров, если бы Констанция осталась в живых, была бы занята на тот момент совершенно другими вещами.
Нашли-то миледи её враги благодаря оброненной бумажке с названием города, но это уже была случайность - или воля Провидения, тут кто как на это посмотрит - которая никак от неё самой не зависела. Не говоря о том, что в той ярости, в которой все к тому моменту были, они бы разыскали её и так - просто сложнее и несколько позже.
gorgulenok: (Default)
Я подумала, что в фэнтези, в сказках, в мифах встречается такая коллизия: когда герой слишком упорно целенаправленно бегает от своей семьи, кончается это разными нехорошими вещами и для него, и для той самой семьи. Речь только о целенаправленной борьбе или целенаправленном бегстве. Если герой не берёт этого в голову и ни с кем своим уходом из дома не воюет - он вне самой этой постановки вопроса, над ним властвуют другие законы, и он сам решает изначально другие задачи. А вот если он ощущает свой род как собственные корни, и при этом воюет с ним или пытается отречься от него - вот тут ему придётся либо наиграться и исправиться, либо жестоко расплатиться за это.

При этом не имеет значения, насколько этот бунт оправдан с точки зрения общечеловеческой морали. Семейные традиции запросто могут заключаться в поедании младенцев или отрезании ушей у пленных эльфов, но сама попытка восстать против собственной крови карается судьбой - слепой судьбой, не разбирающей ни правых и виноватых, ни агрессоров и защищавшихся. А может быть, наоборот, судьбой слишком зрячей - потому что невинных и безупречных в этой ситуации как правило не остаётся. 
Причём до какого-то момента бунт сходит герою с рук. Впечатление такое, что борьба со своими же истоками дозволена герою до каких-то пределов - пока не перерастает в нечто большее, чем локальные конфликты, неприятие каких-то конкретных вещей и подростковую потребность в независимости.

Примеры. Вот Эльрика Мельнибонийского поначалу раздражает родная культура - и его в общем можно понять, хотя он сам очень органичная часть всего того, что вызывает его отторжение. Потом он отправляется странствовать. А потом дело оборачивается так, что он сам разрушает родной город, своими руками уничтожает родную культуру - и сам после этого обречён скитаться, нигде не зная покоя, и каждую ночь видеть во сне возлюбленную, убитую им самим.
Ещё лучше выраженный пример есть в "Гарри Поттере" - это Сириус Блэк. Каким бы ни было начало его борьбы с семейными традициями, видим мы её конец - жестокий и исполненный символизма. Он последний из Блэков по мужской линии, других не осталось - и с ним начинают сражаться сами стены, сами вещи в родовом доме. Это противостояние в какой-то момент вообще начинает казаться чуть ли не более настоящим и серьёзным, чем вся какая-то там борьба с каким-то там Волдемортом. Оно испепеляет всё, что в него вовлечено, всё и всех. Включая, собственно, и Сириуса.

А вот Корвин в своей борьбе с Янтарём - останавливается. Хотя в какой-то момент и кажется, что его ненависть к Эрику превратилась в жажду разрушения собственного дома - после его ослепления, после проклятия, которое он наложил на Янтарь, в то время, когда он сидит в заточении. Но потом, вырвавшись на свободу, он сам кладёт предел своей ненависти, сам выбирает - простить своих родственников, сам возвращается к прежнему желанию - отвоевать, но не уничтожить. И в итоге даже Эрика - пусть уже мёртвого - он прощает.
И по этому поводу мне очень любопытно - а где здесь точка невозвращения? В какой момент этот конфликт становится необратимым? На мой взгляд, для Корвина этой точкой стало бы согласие сотрудничать с существами Чёрного Круга в Авалоне - если бы он на это пошёл. Если так, то он остановился ещё раньше, чем мог бы - ведь к тому моменту он очень целенаправленно идёт против этих созданий в битву, и их предложение союза для него даже не становится серьёзным искушением.
А в какой момент ещё мог что-то изменить Эльрик Мельнибонийский - вот что для меня загадка. И мог ли вообще - ведь почти все его решающие поступки в первой книге, в "Городе мечты" - вынужденные. В тот же момент, когда он запускает всю цепь событий, он не факт что осознаёт реальное значение своих поступков и их возможные последствия.

Можно в общем-то сказать, что реформатор получает изменённый мир, а разрушитель руины - это так, но мне кажется, тут есть ещё кое-что. Род - это ведь очень особенная вещь для мифологии, и по-моему, именно это проникает в фэнтези. Род священен, но он же - воплощение тёмных и слепых сил. Всё живое ведёт свой род из первозданного Хаоса, а борьба с Хаосом, борьба за жизнь с древними всесокрушающими силами - это и есть волей-неволей основное занятие мифологического героя. Род - в мифе - это то великое чрево, которое дало жизнь, но в то же время стремится поглотить человека обратно, не выпустить.  Возможно, здесь есть притягивание теорий за уши, но мне вспоминаются те герои баллад и легенд, которые делали то, что должны были делать, были за это прокляты собственной матерью или же кем-то ещё из предков - и гибли от проклятия, как бы ни были они правы на взгляд того, кто эту историю рассказывал.

Кто кстати не укладывается в эти мои рассуждения из героев фэнтези - так это Дзирт, дроу-отступник. Правда, я далеко не все книги о нём читала, так что на самом деле не знаю.

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

September 2017

S M T W T F S
      12
3456 789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 01:30 pm
Powered by Dreamwidth Studios