gorgulenok: (горгуленок)
Мои православные именины совпадают с Днем Дурака.
Есть в этом для меня что-то концептуальное.
Вообще к первому апреля у меня всегда было двоякое отношение: с одной стороны, во времена моего детства у людей часто были странные на мой вкус представления о невинном розыгрыше (сейчас то ли народ вменился, то ли дело всего лишь в том, что у меня поменялось окружение), а с другой, праздник дурака — это очень правильно как идея. В том или ином смысле и в той или иной степени каждый из нас дурак, поэтому это праздник каждого из нас.

Еще мне нравится, что святая Дарья — не историческая личность, а легенда: то ли была такая, то ли не было ее.
Это в каком-то смысле ощущается как свобода.

Небо синее, как средневековая мозаика — и глядя в него, приходится напоминать себе, что это наоборот мозаика синяя как небо.
Впрочем, к вечеру оно светлеет, теряет густоту цвета, становится прозрачным.
Удивительно, какие светлые сейчас вечера.

Вчера ночью я набухалась белым сухим вином — кажется, я доросла до него, до недавнего времени я по собственному почину пила только сладкие вина, а сухое воспринимала как кислятину — и после этого долго гуляла по окрестностям. Глубокая зима царила вокруг меня, и воздух зимней оттепели, бесконечно родной горьковатый воздух московской зимней оттепели, кружил голову сильнее вина, но и успокаивал не хуже него.
А сегодня, кажется, опять весна.

...В детстве у меня был калейдоскоп, и он совершенно завораживал меня — я смотрела на разные узоры из цветных стеклышек, и мне казалось, что это кусочки каких-то других миров. Они были похожи на орнаменты из моих детских книжек — из русских сказок с иллюстрациями Билибина, на цветочные виньетки в книжке сказок Андерсена, и тому подобное.
Кстати, сказки с билибинскими иллюстрациями сейчас издали одним толстым томом. Я в размышлениях, жалко мне на это денег или не жалко. Очень хочется, на самом деле. Надо еще повнимательнее посмотреть на качество печати, конечно, для таких иллюстрированных книг это очень важно.

Так вот, моя жизнь последних месяцев мне самой напоминает калейдоскоп с кусочками миров. Пронзительно-яркими, как виньетки из детских книжек.
Они разные, такие невероятно разные — узоры, которые складываются из событий, из деталей, из символов и визуальных образов, и один мир сменяет другой — и от этой смены накрывает иногда ощущением нереальности.
Я уже не понимаю — может быть, я превратилась в какое-то новое существо, и это существо смотрит на все не обычным моим рефлексирующим, а фотографирующим взглядом, восприимчивым, но не углубляющимся. Может быть, у меня уже зеленая кожа и острые уши, а я по привычке все вижу в зеркале свое прежнее отражение, потому что ожидаю увидеть именно его.

Кстати, через неделю Мосфейр.
http://mosfair.ru/wp/
gorgulenok: (горгуленок)
От [livejournal.com profile] peggy_s.
Правила:

1) Оставить комментарий, сказав, что хочешь шесть вопросов себе.
2) Получить от меня эти самые шесть вопросов.
3) Написать у себя ответы на эти шесть вопросов. Честные и откровенные, конечно, иначе смысл?
4) Включить эту инструкцию в свой пост с ответами.

1) Если бы ты могла построить дом такой, какой хочешь, и там, где хочешь — какой бы это был дом?

Read more... )

2) Какая детская игрушка впечатлила тебя больше всего? В хорошем или в плохом смысле.

Read more... )

3) Если бы можно было поменять один какой-нибудь закон природы, ты бы воспользовалась этой возможностью? И как? (Предположим, что меняется только то, что хочешь поменять, а не все и сразу.)

Read more... )

4) Вопрос про судьбу. Определенность судьбы (пусть приятной или интересной) это приятно, страшно, или по ситуации?

Read more... )

5) Допустим, на землю прилетели инопланетяне. И тебе предлагают поучаствовать в процессе установления контакта. Чем бы ты занялась?

Read more... )

6) Какое чувство для тебя важнее?

Read more... )

Ну что, кому?
(Я еще один флешмоб должна, причем должна уже очень давно. Я его напишу тоже, чуть погодя, я дозрела.)
gorgulenok: (горгуленок)
...за окнами безраздельно властвовал Король-Ветер, и деревья с облаками, тени и фонарные столбы плясали на балу своего владыки.
И мне безумно хотелось туда же.
В ветреную ночь, в пляску теней и огней, забыть все, потерять себя, ветер и свобода.

Но засада была в мигрени — жуткой, раскалывающей на две половинки голову, из того подвида мигреней, которую ничем не возьмешь, только ждать, пока закончится.
Я хорошо знаю, что в этом состоянии выйдя на улицу — я запросто могу провалиться в тартарары, споткнуться на ровном месте, убиться об фонарный столб и что угодно еще.
И я лежала на диванчике, горюя о невозможности присоединиться к пляске ветра, пока не уснула.

А сейчас небо ярко-синее и солнце лупит в окна, как сумасшедшее. Мигрень моя не то чтобы полностью прошла, но стала слабей, и на улицу выйти во всяком случае я могу.
Только нафига.
Нафига мне теперь туда, в эту полувесеннюю идиллию с синим небом, золотым солнцем и белым снегом?

...Всегда, с самого детства я знала, что плюшки, предназначенные для хороших девочек — для тех, которые спят в своих кроватках по ночам, а гулять ходят днем — мне не нужны. Я просто никуда не сумею применить ни чудесный садик с чудесными цветочками, ни принца на белом коне. Я лучше понимала Хельгу, дочь болотного царя, чем Герду. (Правда, в детстве я не верила, что прекрасный юноша, арабский врач или кто он там был, в советском отцензуренном варианте сказки, действительно мог снять с Хельги заклятие. Я была уверена, что она просто притворяется, чтобы потом насладиться его ужасом, когда до него дойдет, что вообще-то она осталась прежней — и сейчас убьет его... Потом, когда я прочитала нормальный первоначальный вариант сказки, где не прекрасный юноша, а старенький епископ, и заклятие с Хельги спадает не благодаря любви, а благодаря обращению в христианство — счастливый финал встал для меня на свое место. В то, что вожделение к мужчине может коренным образом изменить женщину к лучшему, я не верю, а вот в силу религиозной веры — не вопрос.)

Чего я не знала ни в детстве, ни в юности — это что пакет плюшек "для хорошей девочки" часто могут заставлять выбирать тупо возраст и изношенность организма. Не потому что человеку так уж нравится солнышко и ясное небо, а потому что старые кости плохо переносят сырость и холод.
Я, конечно, много и тяжело болела в детстве — но это было другое и ощущалось по-другому. Я, несмотря на это, любила — и сейчас люблю — грозовой ветер, и болота, и черную воду бочагов, и северную природу, и мглистое темное небо. Да, я и сейчас люблю все это — но из чисто практических соображений самочувствия все чаще выбираю расчищенные дорожки, а не путь через буераки, утро, а не вечер, все чаще с головной болью остаюсь дома, все чаще предпочитаю безопасные отношения — захватывающим.
Надоело, сама себя такой не люблю, но не всегда могу с этим что-то поделать.

Но.
Я внезапно начала понимать, кажется, что старушка с волшебным садом в "Снежной королеве" совсем не обязательно предпочитала садики с расчищенными дорожками всю свою жизнь.
А еще я думаю сейчас, что Герда, возможно, внутренне намного старше Кая — если в качестве соблазна на него действуют могущество, красота и возможность приключений, а на нее тихий сад и немного покоя.
gorgulenok: (горгуленок)
...шаблоны причин, объяснений и прочего, подменяющие собой причины и объяснения настоящие — особенно когда они вылезают у меня самой, у других-то я понятия не имею, может, шаблонное объяснение и есть истинное в данном конкретном случае, кто ж человека знает.
Но у себя — бесит.

Вылезают они по ключевым словам или понятиям, с которыми связаны в распространенном употреблении.
Например, говоришь, что не можешь чего-то себе позволить в отношениях с человеком, которого знаешь недавно — и сразу всплывает: для этого с недавним знакомым не хватает доверия. Хотя реально мне доверие ни для чего не нужно, я вообще в ключе доверия и недоверия не мыслю, и не хватать с малознакомым человеком мне может совершенно другой вещи — сонастройки. Привычки к чужому телу и чужой мысли, привычки правильно понимать и уместно реагировать. Да мало ли чего.
Но объяснение про доверие просится на язык, потому что оно распространенное, оно — шаблон. Как пароль и отзыв. Если чего-то с человеком не можешь себе позволить, чего не хватает? доверия!

И таких шаблонов, как пресловутое доверие, вагон и маленькая тележка. Они мешают объяснить другому человеку, в чем ты, собственно, нуждаешься на самом деле. В самом худшем случае они проникают не только на язык, но и в голову, и мешают понимать самое себя.

Бесят.
gorgulenok: (горгуленок)
...что мой излюбленный вид истерики — неостановимый смех — уже довольно давно, кажется, исчез нафиг.
И люди, которые меня знают не дольше пяти-семи лет, может быть, никогда и не видели, как я захожусь истерическим смехом, и понятия не имеют, что это вообще-то моя самая характерная реакция на тупиковые ситуации, на сильное напряжение и так далее.
По крайней мере, я не помню, чтобы это происходило в последние годы.

По идее это должно быть хорошим признаком — что я стала спокойнее, что у меня ушло постоянное внутреннее напряжение, с которым я жила раньше, или что-то подобное.
Но мне почему-то кажется, что это не так. Бездоказательно кажется, иррационально, не могу объяснить почему — но почему-то кажется, что это плохо, а не хорошо.
gorgulenok: (горгуленок)
...несмотря на появившийся интерес к биографиям — и вроде бы, по логике, к человеческим судьбам, да? — я, кажется, почти полностью потеряла вкус к подробным и долгим обсуждениям отношений и чувств, которые так любила в юности.

И хотелось бы, но все перескакиваю на политику, историю, культурологию и прочие такие вещи.
gorgulenok: (горгуленок)
Странно все-таки, как одни вещи забываются, а другие застревают в памяти, хотя ничто не предвещало.

Я забыла, например, множество ролевых игр, на которых была. Не то что игровые события или вводную персонажа — сам факт, что я на этой игре была, иногда припоминается не сразу и с трудом. Я забыла множество мероприятий типа походов в театр или поездок куда-то, которые по идее предпринимаются как раз для того, чтобы оставить впечатления. Я забыла множество людей, которых знала.

А помню я, так остро причем, будто бы это только что происходило — как пару лет назад я сидела в Сокольниках на скамеечке и читала Ксавье де Монтепена.
Помню, что клонилось к вечеру и воздух был чуть зябким — идти было бы в самый раз, а сидеть на одном месте слегка, самую малость прохладно. И я думала, что надо бы уже встать и идти гулять дальше — но продолжала сидеть, потому что мне хотелось читать.
Помню, как думала о том, что в авантюрных романах XIX века, даже таких, которые, честно говоря, ну вот ни разу не Дюма, всегда есть те достоинства, которые современным авторам даются с большим трудом — легкость и динамичность действия, краткие емкие описания, лаконичный язык (я не думаю, что это заговор переводчиков, а на самом деле во всех этих романах он тяжеловесный), быстрая смена сцен.
Помню и скамеечку, и дорожку, на краю которой эта скамеечка стояла, и людей, которые изредка-изредка проходили мимо.
Помню, как в итоге встала, положила книгу в сумку и пошла дальше бродить, потому что начало темнеть и текст становилось уже не очень хорошо видно, а кроме того, на меня все время покушались комары.

Вроде бы ничего такого, что должно было бы запомниться, не было — а врезалось в память, непонятно почему.
gorgulenok: (Эльза)
Есть такое культурное представление — о дневниках или записных книжках творческого человека, где все перепутано, вверх тормашками и концов не найдешь. Это как бы такой штамп, описывающий человека с бурными страстями, богатым воображением, яркую натуру и прочее.

Примерно в таком духе:
"Сумасбродный характер Юмико отражался и в том, как она вела записи: незаполненные страницы чередовались с мелко исписанными, даты перепутаны".
Эдогава Рампо, "Игры оборотней"

Еще, кстати, одна характерная культурная черта интересных личностей — размашистый неразборчивый почерк. Сейчас с ходу не соображу, откуда бы процитировать, но встречала много раз в разных книгах, совершенно точно — причем и в художественной литературе, и в биографической, мемуарной и т.д.

Так вот, в подростковые годы и в юности я страшно расстраивалась, что у меня все не так. Как бы мне этого ни хотелось, я была просто неспособна писать так, чтобы исписанные листы чередовались с незаполненными, даты перепутывались и так далее. (Да, даты, кстати, я на всех записях в своих личных дневниках скрупулезно ставила.) Я пробовала специально писать, пропуская страницы, или с середины страниц, и т.п., но в результате это выглядело не как записки сумасбродного человека, а именно как специально пропущенные страницы, специально непонятно зачем оставленные пустые места и т.д. Посреди ровных строчек, исписанных аккуратным почерком без помарок.

И почерк у меня был практически каллиграфический, достаточно мелкий, острый и четко читаемый, и писала я без орфографических ошибок.
Посмотришь на такой почерк, и сразу понимаешь — зануда писала, редкостная. Это ж кем надо быть, чтобы было не лень выработать такой почерк? Совсем, что ли, безвольным ребенком, который всерьез относился к урокам чистописания? (В мое время чистописания как предмета, естественно, уже не было, но в культурном контексте представление о некоем нудном "чистописании" оставалось.)

Не то чтобы мне так уж не хватало признания во мне творческого начала и яркой личности — в принципе, даже одного устроенного мной скандала в те отроческие годы хватало, чтобы уяснить, что да, творческая личность, творческая — но описания перепутанных записей размашистыми нечитаемыми каракулями без конца и начала были невероятно заманчивыми, и я казалась себе какой-то убогой оттого, что у меня все не так, что я, судя по моей манере вести личные записи, какой-то человек в футляре.
Тем более что отнести меня к аккуратным, методичным и трудолюбивым персонажам с железной волей и железной дисциплиной, которым полагалось вести дневники каким-то подобным образом, было совершенно невозможно: ни дисциплины, ни трудолюбия у меня не было отродясь, и по мне это всегда было заметно невооруженным глазом.
Поэтому я не попадала ни в какую категорию и, следовательно, оказывалась для себя самой невыразительным литературным персонажем, неправильным каким-то.

...И вот сейчас, спустя много лет, я листаю свои блокноты и записные книжки в поисках черновиков на некоторые определенные темы — и внезапно вижу, что мои записи стали удивительно похожи на то, описаниям чего я страшно завидовала. Почерк, правда, у меня остался каллиграфическим — но зато он стал слегка меняться в пределах одной страницы, а иногда даже одной записи: то становиться чуть покрупнее, то чуть помельче, то острее и с более сильным наклоном, то чуть круглее и с меньшим наклоном. Но записи перестали идти в ровную строчку, и на одной странице стало можно обнаружить рядом чьи-то стихи, переписанные невесть откуда, неизвестно чей телефон, заметки про персонажа к какой-то игре, адрес какого-то магазина, время и место встречи с кем-то, список ингредиентов для магического эликсира, план-зарисовку того, кто где стоит в помещении на момент убийства в каком-то детективе, выписки из книжки по религиоведению, рецепт свинины в апельсиновом соусе с имбирем и медом, какие-то мои мысли по поводу мифологических структур в фэнтези, и т.д. и т.п.
И найти нужные мне черновики среди этого бардака стало, честно говоря, некоторой проблемой.
Раньше я все, что писала, четко группировала по темам, и черновики без начала и конца у меня не смешивались ни с конспектами каких-то материалов из разной области, ни с бытовыми заметками вида "16 ч. Савеловская у входа" — а сейчас все это превратилось в какой-то единый калейдоскоп и расползлось по разным блокнотам, тетрадкам и книжкам-ежедневникам.

Но зато я определенно стала больше походить на яркую натуру.
Оказывается, дело было не в моих качествах, а всего лишь в возрасте и образе жизни.
gorgulenok: (горгуленок)
Заметила за собой в какой-то момент, что, оценивая персонажей — книжных, киношных или игровых, — больше всего интересуюсь глубинной сутью и больше всего внимания уделяю ей же, а когда речь идет о живых людях, то в большинстве случаев, за исключением достаточно близких и критичных мне людей, важнее всего для меня в них как раз поверхностное и повседневное. Как себя ведет, как выдает и как воспринимает информацию, что считает приличным и что нет, как выглядит — в таком духе.

Причина этого тупа, незамысловата и рациональна, как мало что.
Просто в персонаже важнее всего будет именно эта самая глубинная суть — иначе бы автор ее и показывать не стал, нафига в первой сцене ружье, которое в финале не выстрелит. А вот в живом человеке в реальном общении для меня не факт что будет что-то зависеть от его глубинных чувств, сложностей и т.п., зато я заведомо буду иметь дело с его поверхностной оболочкой.
Но, сформулированное, звучит так, как будто я помесь жуткой сволочи с какой-то розовой няшей одновременно.
gorgulenok: (горгуленок)
Однажды один мой близкий человек рассказал мне, что в детстве, когда его спрашивали, кем ты хочешь быть, он отвечал — индейцем.
И до меня на этих его словах дошло, насколько я в детстве была ориентирована угадывать подразумеваемое, а не реагировать на те слова, которые были произнесены. Когда мне в детстве задавали этот вопрос, я понимала, что меня спрашивают не о том, кем я хочу быть в самом прямом смысле (королевой фей я хотела бы быть в свои пять-шесть лет, вернее, сначала принцессой, и чтобы обязательно с длинными волосами и уметь летать, а потом королевой) — а о том, кем я хочу работать, когда стану взрослой, причем профессию надо выбрать из некоего непроговоренного списка, "понятную": поваром, врачом или учительницей, например, сказать было можно, а историком-медиевистом, филологом-славистом или физиком-ядерщиком — нельзя.

Откуда я знала, что подразумевается именно это — ну, были же всякие детские книжки типа "Кем быть" с моралью "все работы хороши, выбирай на вкус", и именно они не прямо сообщали, а транслировали как нечто само собой разумеющееся, что "кем быть" — означает кем работать.

Из предложенного списка профессий меня не радовало ничего. Скажу больше — я в принципе не хотела работать в том смысле, в котором это предлагалось: ежеутренне вставать раньше, чем выспалась, идти в какое-то казенное место, там заниматься каким-то делом, которое абсолютно не вдохновляет (а как ремесло, которое сугубо взрослое дело, может вдохновлять ребенка дошкольного или младшешкольного возраста? это сейчас я понимаю, какая в принципе романтика есть в деятельности преподавателя или инженера, а тогда мне было тупо рано врубаться в эти вещи), идентифицироваться как личность вот с этим не вдохновляющим делом, посвящать ему большую часть своего времени, и так до старости, и никаких тебе игр, кукол, книжек и фантазий.
Но что-то отвечать было надо, и я говорила — учительницей.
Учительницей истории, уточняла я, когда стала чуть-чуть старше. Это было способом сказать, что я считаю себя гуманитарием и отвалите от меня с вашей алгеброй.

И все детские годы мне напрочь не приходило в голову, что можно тупо отказаться играть по правилам и ответить на тот вопрос, который задан, буквально. Феей. Мушкетером короля. Хорошим человеком.

Я помню, как с какого-то момента, уже в юности, до меня дошло — как будто инсайтом по голове ударило — что угадывать, кто что там имел в виду на самом деле, можно же отказаться. Можно не понимать намеков и отвечать на сказанные слова как они сказаны.
Вот просто игнорировать все эти гипотетические подразумевания и угадайки — и все.
Сначала мне стало очень легко. Будто бы я носила-носила на себе мешок кирпичей — и вдруг сбросила.
Потом, через некоторое время, мне стало еще и намного интересней жить. Дело в том, что если сказать можно только то, про что собеседник способен угадать, что имеется в виду — то невозможно выразить по-настоящему новую мысль. Только в таком мире, где никто заранее не знает, что ему хотят сказать, от другого человека можно узнать что-то свежее и достаточно сложное.

А потом, спустя еще какое-то время, я стала забывать, что умела это не всегда. Так со мной в принципе бывает очень часто: сначала, избавившись от какой-то докуки и решив какую-то проблему, я не думаю о ней, потому что она же уже в прошлом, а у меня наступило светлое будущее, и приятнее, да и конструктивнее морально жить в нем, а не в воспоминаниях о том, как было плохо. А потом я забываю, что проблема вообще была.

Так стирается прошлое.
gorgulenok: (горгуленок)
Подозреваю, что достаточно редкое, и из тех, которых по уму, наверное, следовало бы стесняться (я уже достаточно всех заинтриговала, правда?) — литературоведение мне в целом заведомо интереснее литературы. Интересен ли мне художественный текст, зависит от текста, а вот послесловие или предисловие к нему, даже тупое, даже написанное каким-нибудь злобствующим идиотом, мне будет любопытно в любом случае.

Ясен пень, что мне не без разницы, что собой это послесловие представляет. Лотман останется Лотманом, а дурак, пишущий о классовой борьбе у Дюма или убогом упадническом мировоззрении Эдгара По — дураком с классовой борьбой и упадническим мировоззрением. Но даже послесловие дурака с классовой борьбой везде где попало и упадническим мировоззрением я буду читать все равно — в том числе и в тех случаях, когда произведение, к которому это послесловие написано, я не дочитаю, потому что ну вот не тянет, не понравилось, не мое.

Естественно, с этим подходом — а у меня он был с тех самых пор, как я читать научилась — я в детстве наловила себе в голову до фига штампов самого дурного пошиба из тех самых советских послесловий, критических статей, учебников литературы и хрестоматий, от которых потом долго избавлялась. Потому что, положим, оценок, даваемых в этих учебниках, хрестоматиях и статьях, я не разделяла, плюсы и минусы меняла местами, но того, что зачастую чушь сам ракурс, с которого все рассматривается (то есть, словами Сириуса Блэка, мир не делится на хороших людей и Пожирателей Смерти), я понять еще не могла.

В юности я этой своей страсти к послесловиям и трактовкам стеснялась, как можно стесняться того, что слушаешь какую-нибудь попсовую группу или читаешь любовные романы (кстати, и любовных романов я в своей жизни какое-то количество тоже прочитала). Мне казалось, что интерес к литературоведению, даже высокого уровня, говорит о несамостоятельности моего мышления, о том, что мне нужна чужая точка зрения, чтобы иметь свою собственную, что непосредственно я воспринимать литературу не умею.

Сейчас я думаю, что дело не в этом. Дело в том, что я не вижу особенной разницы между жизнью и литературой, и себя воспринимаю как книжного персонажа. Таким образом, любой литературоведческий текст для меня становится своего рода учебником по естествознанию, трактатом о том, как устроен мир — моя книжная действительность. Он, конечно, может быть чепухой — но ведь пока не прочтешь, не узнаешь.

Я, конечно, легко могу представить себе человека, не интересующегося тем, как устроен мир — и, соответственно, книжного персонажа, не интересующегося литературоведением. Ни крестьянину, ни рыцарю не нужно знать ничего о мироустройстве — это нужно только алхимику и филиду.
А еще бывают те, кто все, что им нужно понимать о мире, понимают интуитивно, и им не нужны ни трактаты, ни учебники, ни энциклопедии. А еще бывают просто достаточно хорошо образованные люди, которым хватило, и теперь они уже заняты другим, и лишнее чтение все на ту же тему им лишнее. Словом, много чего бывает.
gorgulenok: (горгуленок)
Забавно, как некоторые предметы обихода у меня внезапно получают имена — не специально, а как-то само так получается, что один раз я их обозвала, вслух или про себя, и потом прилипло.

Электронную книжку мою, например, зовут Сонька-пудреница. Ее предшественницу не звали никак, хотя я любила ее не меньше, ее предшественница вообще была моей первой электронной книжкой, ключом к новому качеству жизни (тот, в чьем распоряжении только бумажные книги, в куда большей степени обречен читать не что хочется, а что получается, не говоря уже о том, что половину домашней библиотеки в другой город или на дачу с собой не возьмешь) и подарком хорошего человека. Я таскала ее с собой всюду, но имени к ней не прилипало, а у меня нет идеи, что вещь должны как-то звать.

Но когда появилась новая книжка — несколько меньшего формата и более плоская, отчего углубление экрана больше бросается в глаза, черная с серебром, с бархатной внутренней частью обложки — то "ну эта, пудреница" как-то прилипло к ней само собой, а через некоторое время трансформировалось в Соньку-пудреницу.

А, например, часы-кулон, подаренные мне мамой, немедленно стали зваться Астролябия. Я не скажу, что они очень похожи — разве что тем, что тоже сферка на цепочке и со стрелочками — но так сложилось.
Впрочем, у меня когда-то жил хомяк — в смысле живой, настоящий, зверюшка — которого звали Мышь.

Зато куклам я даю имена отнюдь не всегда. И мягким игрушкам, и фигуркам слоников-мышат-лягушат — тоже, даже, пожалуй, практически никогда. У моих компов никогда имен не было, хотя я знаю, что многие именно компам дают имена.
Шут его знает, почему так происходит.
gorgulenok: (горгуленок)
Поскольку я спрашивала по секрету, с заскриненными комментами, то по именам называть не буду — но я всем вам очень благодарна за ответы насчет того, вспоминаете ли вы меня и как. Оно реально оказалось информативно (я боялась, что, не имея возможности задавать наводящие вопросы, не получу подробной инфы по существу — ничего подобного).

Жалко, что не написал никто, кто бы обо мне не вспоминал вовсе — но я на это в общем-то не надеялась, я понимаю, что психологически достаточно трудно сказать человеку: я, мол, тебя вообще не вспоминаю никогда, — даже если он сам просил об этом.

Выводы я, наверное, еще долго буду делать.
Дело в том, что у меня всегда была иллюзия — и я отлично понимала, что это иллюзия, просто мне с ней было проще жить — что я исчезаю из жизни и из памяти людей, когда не общаюсь с ними непосредственно. Так считать удобно, когда тебе семнадцать, чужое внимание прожектором светит в спину, ты отдаешь себе отчет в том, сколько совершаешь неловких действий, бестактностей, глупостей — и твердишь себе спасительное: никто про меня ничего не думает, никому до меня нет дела, все люди заняты собой, а не мной. Так считать удобно, когда тебе двадцать пять и вопрос для тебя стоит так — либо забота о чувствах других людей, либо свобода. А сейчас это стало мешать мне, скажем так, синхронизироваться с другими людьми в информационном пространстве, и я поймала себя на том, что вообще не знаю, что я для окружающих. То есть какое впечатление я произвожу, я знаю, а какое место занимаю в жизни других людей, что близких, что слабо знакомых — нет.

Что-то точно изменится для меня в результате всей той инфы, которую я собрала, но что — я еще не знаю.
gorgulenok: (горгуленок)
Народ, а у меня к вам просьба.
Кому несложно, расскажите мне пожалуйста, вспоминаете ли вы обо мне, когда меня нет рядом с вами? Я не имею в виду, скучаете ли вы обо мне, а именно вспоминаете ли — что-нибудь мной рассказанное (в ЖЖ в посте рассказанное или в реале, не суть), мою аргументацию по каким-нибудь поводам, события, которые со мной и с вами вместе происходили, и тд и тп. Ну и да, скучаете ли вы по мне в том числе. В общем, думаете ли вы обо мне, когда меня рядом с вами нету и вы не читаете прямо сейчас допустим мой пост у себя в ленте.

А если вспоминаете, то много ли? Я понимаю, что никто статистику по таким поводам не ведет, но я имею в виду — чуть ли не каждый день или очень редко, только если что-то напомнит или и без особого повода, в связи скорее с информацией или с эмоциями.
Вообще, любому, что вы скажете на эту тему — о том, как вы меня вспоминаете — я буду рада.
Если не вспоминаете вообще и вам не ломы это написать, напишите пожалуйста, мне нужно не чувство своей важности и нужности, а инфа.

Комментарии заскринены (и поэтому отвечать я на них не буду, чтобы не расскринить ненароком), или можете написать в личку или в почту (gorgulenok@gmail.com) — там я отвечу.

Просто у меня, как бы сказать... появились подозрения, что я не совсем адекватно оцениваю свою значимость для окружающих, и я хочу проверить, так ли это.
gorgulenok: (горгуленок)
Была у меня в подростковые годы пластинка Патрисии Каас, которую потом я много лет не слушала — переключилась на другую музыку просто. А сейчас я ее откопала и поставила послушать.
И меня внезапно накрыло законсервированными воспоминаниями.
Не чувствами, как чаще всего со мной бывает — а информацией. Что я тогда читала, что писала сама, о чем думала — забытые совершенно вещи.

Я вспомнила, что читала тогда "Властелина мира" Беляева, и это была первая мной прочитанная вещь, где главзлодей выведен на порядки более благородным человеком, чем те обычные люди, кто как бы не делал почти ничего плохого, по крайней мере в таком масштабе — "Героя нашего времени" в смысле такой вещи не считаем, Печорин не главзлодей, он что-то другое — и меня это тогда поразило до глубины души. У меня был период короткой, но очень бурной фанатской влюбленности в Штирнера. Я в упор не понимала, как Эльза могла хотя бы даже поначалу выбрать не его, а этого своего... кого она выбрала, в общем.

Теперь-то я это понимаю. Бывает, что человек в жизни получил такой опыт — внутренний опыт, внешние обстоятельства могут на людей подействовать очень по-разному — что в отношениях начинает искать прежде всего безопасности — точнее, того, что он считает безопасностью. И то, что потенциальный партнер воспринимается как скучная личность, как нечто неопределенно-положительное, кажется залогом этой самой безопасности. Разумеется, харизматик и приключенец запросто может быть на поверку более порядочным человеком, чем весь из себя положительный обыватель или тот, кто автоматически, просто по внешнему виду, вызывает ассоциацию "простой честный парень" ("простая скромная девушка") — но человек, ищущий безопасности, не отдает себе в этом отчета. Скука кажется ему гарантией надежности.
Кстати, я считаю, что Гермиона в "Гарри Поттере" выбирает Рона по тем же причинам. Они вообще чем-то неуловимо похожи — ранимая всезнайка Гермиона и тициановская мадонна Эльза.

Почему-то именно под Патрисию Каас я тогда представляла себе лабораторию Штирнера, ночь, грозу и двоих в гостиной — мужчину, говорящего о вещах слишком страшных, чтобы с ними жить, и женщину, слушающую его. А еще — закат над рекой, лодку, стекающую с весел алую воду, странно похожую на кровь, до неестественного послушную желаниям хозяина собаку и самого ее хозяина, то переходящего от веселья к злости, то резко задумывающегося — человека, который сражается с искушением и проигрывает ему.

Еще я тогда писала очередное свое подростковое фантастическое приключалово — если меня не обманывает память, я две общие тетрадки исписала прежде чем забросила и переключилась на что-то другое — и, естественно, там было очень многое как у Беляева: персонаж-негодяй, который на самом деле не такой уж негодяй, такой отрицательный герой из категории "его-можно-понять", влюбившийся в главную героиню, научный секрет, который может принести человечеству как много пользы, так и много вреда — правда, по-моему, я так и не придумала как следует, в чем же этот секрет заключался.
Вообще, по-моему, никаких обоснуев там не было ни у чего просто как класса, зато было очень много движухи и всяких красивых моментов типа танца на крыше под луной, выпрыгиваний от погони из окна в бурные речные воды, перестрелок в темноте и прочего в таком духе.

И вот я помню, как под пластинку Каас я представляла себе разные романтические эпизоды из этой своей тогдашней писанины, а еще рисовала главную героиню — с длинными темными распущенными волосами и в синем вечернем платье до полу. Вспоминаю, про что все это было, и как выглядела тетрадка — вплоть до чернильной кляксы, видимо от потекшей ручки, на картонной обложке, и надписи "Глава I" по центру первой страницы. И воспоминания о реальных вещах, как тетрадка или рисунок, перемешиваются с придуманными сценами, какими я их тогда видела.

Забавно, как в ответ на музыку, которую я слушала тогда и не слышала ни при каких обстоятельствах после, включилась память о всех тех вещах, которые я бы в жизни не смогла вспомнить в таких подробностях специально. Как будто сундучок открылся, а там все это лежит, как положили.
А ведь когда какую-то музыку слушаешь постоянно, с ней не возникает таких устойчивых ассоциаций и она ни о чем не заставляет вспомнить. Потому что под нее о чем только не думаешь в разное время — и о совершенно разных книгах, и о близких людях и отношениях с ними, и о просто знакомых, и о том, что надо бы сходить в магазин, и еще про до фига всякого разного.
gorgulenok: (горгуленок)
Раньше, когда я была младше, меня в этот день всегда охватывала отчаянная тоска — мне казалось, что все улетели на Лысую гору и там развлекаются, а меня не взяли.
У некоторых женщин такое бывает на Валентинов день — кажется, что всех поздравляют, все вокруг ходят парочками и счастливы, и только они никому не нужны и все плохо. Валентинов день у меня никаких подобных чувств не вызывает, а вот Вальпургиева ночь — да, причем независимо от того, как я ее провожу — ну что в обычной жизни может так убедительно отыграть шабаш на Лысой горе, чтобы исцелить тоску по нему.

А вот в этом году у меня внезапно этого ощущения не было.
То ли тупо сил стало меньше с возрастом, и уже не то что шабаша — ничего не хочется, то ли я перестала верить в Лысую гору, как дети в какой-то момент перестают верить в Деда Мороза.

Сюр

Aug. 21st, 2013 08:32 pm
gorgulenok: (горгуленок)
Народ, а бывает у вас чувство — недолгое, секунд на несколько — что нормальный мир вокруг вас выключили, а включили триллер?
Звуки не опознаются, тишина неправдоподобна и неправдоподобно все, что ее нарушает, и если вдруг войдет кто-то, то поверить невозможно, что он именно тот человек, которым прикидывается — да и что он вообще человек?

У меня такое изредка бывает по вечерам, не обязательно чтоб уже было темно — но как правило, если я днем спала и вечером проснулась.
И, конечно, только когда никого нет дома.
Изредка бывает на улице — когда вдруг приходит в голову, что все люди, которые идут мимо или сидят в том же вагоне метро, могут на самом деле людьми не быть. Они как-то странно движутся, как марионетки, избегая встречаться взглядами. И вообще, мы все здесь еще не знаем, какой ужас прячется вон за тем углом, какой ужас уже пришел и завладел нами, не знаем, и спасения от него уже нет, и немой крик стынет где-то внутри, не доходя до голосовых связок.

Это куда неприятнее, потому что если дома можно наслаждаться этим ощущением триллера — да, я способна наслаждаться своим страхом, когда я знаю, что контролирую его и выдернусь из этих ощущений сразу, как только мне потребуется — то на улице ловить такие глюки небезопасно, там многое требует внимания, да и фонить виктимностью тоже совсем не дело.

Провоцируется это ощущение, я знаю, продолжительным молчанием — не только когда ничего не произносишь вслух, но вообще когда не обращаешься к живому человеку и не получаешь отклика, хоть устного, хоть письменного. Особенно — если изначального ожидания одиночества и настроя на него не было. (Вообще-то я люблю быть одной, пожалуй, больше всего на свете — но странным ощущениям от одиночества это не мешает.) Такого чувства никогда не возникает, если я только что трепалась с кем-то в текстовом чате или отвечала на комментарии в ЖЖ, пришедшие у меня на глазах.
А вот мимо идущие по своим делам люди, с которыми никак не общаешься, это ощущение не купируют.
gorgulenok: (горгуленок)
... я разучилась знакомиться.
Когда-то я считала, что у каждого — и в частности у меня — есть своя история, которую можно рассказать. Не одна-единственная, естественно — об одном и том же человеке можно написать и роман взросления, и любовный роман, и — иногда — целый цикл приключенческих повестей, и волшебную сказку, и комедию, и психологический триллер. И знать человека — это знать все или по крайней мере большинство тех историй, которые он хотел бы о себе рассказать.

Но в последнее время я перестала понимать, что я хочу рассказать о себе.
И это засада, потому что если эмпатов по нашей жизни еще иногда завозили, то с телепатами как-то совсем голяк.
gorgulenok: (горгуленок)
Мне кажется, что во мне — не знаю, как в людях вообще — всегда живут одновременно горгулята всех возрастов, которые были и которые со мной еще случатся. Мой внутренний подросток мирно и легко уживается с моим внутренним карапузиком лет пяти, с моей внутренней тридцатилетней женщиной и даже с моей внутренней старухой.
И моему внутреннему подростку время от времени очень хочется написать такой очень взрослый пост, про крышеснос и про усталость, про ночь и про одиночество, пост без логических связок и рассуждений, чистый выплеск очень взрослых эмоций, тех, которые требуют кофе и сигаретного дыма под потолком, и полумрака с настольной лампой, и распахнутого настежь в темноту окна. Рваными предложениями без четкого грамматического построения, словами-ассоциациями, не объясняя ничего и не добиваясь понимания.

Беда в том, что у него это не получается.
У него это не получалось и тогда, когда все, что мне хотелось сказать, я писала не в ЖЖ, а в тетрадку синей гелевой ручкой. Ему-то хотелось — а я, видимо, совершенно для этого не приспособлена. Когда-то, когда я завидовала взрослым с их сумеречно-тревожной жизнью — туфли-лодочки и джинсовая мини-юбка, кофе, "Rolling Stones" и слово "любовник" в разговорах — мой внутренний подросток считал, что он просто еще не дорос до всего этого — ни до самой этой жизни, ни до слов, которыми можно о ней рассказать.

А между тем я уже старше, чем была моя мама в те времена, когда мне еще не полагалось ни джинсовой юбки, ни кофе. И мои друзья уже побросали курить, а я бросила глушить кофе по пять чашек подряд, и ночами душевная бесприютность уже не гонит меня на улицу. Я по ночам занимаюсь теперь абсолютно тем же, чем и днем — читаю книжки, пишу посты в ЖЖ, делаю повседневные дела, сплю. Я езжу в лес с нормальным рюкзаком, а кошмар на металлической раме, которая тяжелее всех моих шмоток по весу, давно выкинула. Я держусь подальше от людей с демонстративно-суицидальными наклонностями и не пью вино "Арбатское".

А мой внутренний подросток все не может и не может найти слов для поста о своих чувствах.
gorgulenok: (горгуленок)
... и я вдруг заметила, что моя память изменила свое качество, а я не обращала внимания.
Раньше я свое прошлое помнила совсем не так, как фильмы например, книги, какую-то информацию, из разных мест полученную. Я помнила саму себя и ситуацию так же, как вижу сейчас настоящее, разве что с меньшей детализацией — помнила и как все выглядело, и что я чувствовала, и более того, вспоминая, было на самом деле непросто не начать чувствовать всего того, что и тогда — даже если я нынешняя оценивала ситуацию уже совсем не так, как тогда, когда она происходила, все равно.

А сейчас я прошлое помню в основном как информацию о том, что вот было со мной такое-то и такое-то. И в принципе эта информация могла бы оказаться ложной — я не скажу, что меня бы не поплющило, если бы это выяснилось (еще как поплющило бы, я, как и большинство людей, не люблю такие приходы), но у меня не было бы реакции: "Но я же ясно это видела..."
Нет больше качественной разницы в ощущениях между воспоминаниями о том, чему я была свидетелем и участником, и тем, что я прочитала где-нибудь в книжке или услышала от кого-то.

Я бы предположила, что дело в давности событий, что время стирает из памяти ощущение реальности и оставляет только факты, как их память сохранила — но в том-то и дело, что нет. В двадцать лет я события семилетней давности помнила на уровне ощущений, а сейчас события той же семилетней давности — только на уровне чистой информации.
(Хотя эмоциональное узнавание никуда пока все-таки, слава Богу, не делось — когда я попадаю в обстановку, в которой мне было хорошо много лет назад, в место, которое когда-то любила, или вижу человека, к которому когда-то давно хорошо относилась, я радуюсь.)
И когда это случилось, я не могу сказать. Могло два года назад, могло пять.

Как-то это даже страшненько чуть-чуть.
Народ, а вы помните прошлое как — так же, как информацию вообще, на уровне ощущений и эмоций, как-то иначе?

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

June 2017

S M T W T F S
     123
456 78 910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios