gorgulenok: (горгуленок)
Едешь заполночь в совершенно пустой электричке. Никого нет в твоем вагоне, и может быть — во всяком случае, так кажется — никого нет во всем поезде, никого нет на платформах, у которых поезд распахивает двери. Темнота летит за окнами, громкий голос объявляет названия станций.

И вот, когда он говорит: "Следующая остановка — платформа Останкино", я вдруг понимаю, что если бы это не было знакомое с детства привычное название родного московского района, то в этом контексте — пустая электричка, ночь — оно бы прозвучало органично-зловеще, как в страшилке.

Практически станция Кладбищенская, по сути-то.

По идее по законам жанра на ней в вагон должен войти кто-то странный, и дальше начаться всякий экшен.
Но мне пофиг, я сама на ней выхожу.

Чайки

May. 11th, 2016 11:24 am
gorgulenok: (горгуленок)
В Останкине развелись чайки. Когда я была маленькой, я их даже на прудах не помню — а сейчас без конца встречаю в глубинах дворов и на улицах. Понятно, что сюда они залетают с прудов, но все-таки.

Дом с башней, над башней кружит чайка. Пролетает над острой крышей, почти касаясь крылом, и взмывает вверх, потом еще и еще раз. Потом снова — и тут из-за конуса крыши взлетает ворона, кидается на чайку. Та летит прочь.
Схватка черной и белой птицы.
Черная птица отгоняет белую от гнезда.
И вся эта притча — в голубом-голубом ясном небе.
В считаные секунды.

Крики чаек резки и тревожны, они кажутся вылетающими откуда-то из щели в реальности — из мира, где морской берег и набегающие на песок соленые волны. Портал туда — где-то за телецентром, за Ботанической улицей, а может быть, над прудом, невидим. Может быть, реальности встречаются над водой, но с берега это невозможно понять.
Я никогда не была любительницей морской романтики, Ассоль, капитаны дальних плаваний, пираты — это все не мое; а мореходы Тира и Сидона, создатели нашей письменности, жестокие люди жестокого мира, а корабли ахейцев, а Одиссей, аргонавты, а драккары викингов и "Господи, спаси нас от норманнов" — все это слишком могучее, оно сомнет меня, едва лишь я попытаюсь прикоснуться.

Но чаячьи крики и острые белые крылья над водой в моей сугубо сухопутной Москве и у меня вызывают странное ощущение — рвущейся реальности, близости дальних путей, других миров. Я вдруг остро чувствую, что море — это постоянно открытые двери других культур, другой судьбы. Стихия, постоянно приносящая кусочки иных реальностей, меняющих твою жизнь иногда совершенно вопреки твоему желанию, стихия, готовая забрать и перенести в иную реальность тебя, если ты решишься. Это память человечества, и она не спрашивает меня, что думаю по всем этим поводам лично я.
А чайка, хоть бы и речная (а какой ей здесь еще быть?) — это символ моря.

Благодаря чайкам и ветер вдруг кажется пахнущим тиной и водорослями, и розовато-белый камень, валяющийся на земле, легко принять издали за раковину.
gorgulenok: (горгуленок)
Вот что я все никак не соберусь рассказать. Было это сразу после Рождества, в самом начале оттепели.

В самом сердце Останкинского королевства, там, где обитает королева Единорог, человеческого жилья уже нет. Жилище королевы обступает роща, и только с одной стороны от него расстилается открытое пространство. Ни домов, ни деревьев там нет, вдоль широкой дороги тянется ограда — за ней и живет королева, близкая оттуда, словно руку протянуть, и огромная — как и подобает великанскому существу.

Вот там я и шла вместе с подругой домой. Мы разговаривали, я лениво смотрела по сторонам — и тут вдруг сверху, откуда ни возьмись, мимо нас пролетел кусок льда.
Впечатался в землю и рассыпался крошевом.
Ни птицы не пролетало сверху, ни дерева не росло рядом.

И тут мы заметили, что на дороге тут и там лежат крохотные горки обледенелого снега.
Остатки ледяных снарядов.
Мы подняли головы.
Королева Единорог медленно повела рогом...
Под просинью неба среди разошедшихся облаков, под дневным почти весенним светом она была будничной, ленивой и такой подчеркнуто серьезной, каким можно выглядеть перед продуманной шуткой или розыгрышем.
Одно движение...
Новый ледяной ком просвистел прямо над нами.

Как мы бежали оттуда — я полагаю, все могут себе представить.
... Так люди играют в снежки — только совсем не так травмоопасно обычно все-таки. Но она ведь не человек.
gorgulenok: (Default)
Бывают вечера, когда всё какое-то тревожное, молчаливое, живое и жаждущее - и чудовища-дома, которые медленно двигаются, когда на них не смотришь, и корявые многорукие деревья, и - особенно - хтонические великаны, которые держат ЛЭП, слепые гиганты, вереницей застывшие среди дикого пространства деревьев, кустов и топкой грязи. Кажется, они даже не очень замечают людей, которые совсем недалеко от них живут (и у которых, если на то пошло, именно благодаря им есть электричество, как огонь у людей появился благодаря титану, существу древнее древних богов).
Не замечают... если только не едят. А у меня нет полной уверенности, что не едят. Как посмотришь на них иной ночью, так вот уверенности и не становится.

Это страшная сказка, в которой, с одной стороны, захватывающе интересно и прекрасно, а с другой - не слишком-то уютно и под одно настроение можно пойти поискать себе приключений, а под другое - сбежать на фиг домой, где тёплый рыжий свет, чай и не дикие жуткие великаны, а родные куклы, тролли, лягушата и фарфоровые слоники.
Это вот всё было вчера. А сегодня я внезапно сообразила - вчера же пятница приходилась на тринадцатое.
Было бы чему удивляться, вот честное слово.
gorgulenok: (Default)
Глухими ночами по улицам ездят вереницы тёмных катафалков. Стоит к ним приглядеться, они прикидываются автобусами, но первый взгляд - самый верный, и ему-то, первому взгляду, боковому зрению, предстают и пышные плюмажи чёрных перьев, и чёрный бархат, меж которого смотрят провалы оконец (кстати, интересно, зачем катафалку окна), и тени молчаливых форейторов на призрачных лошадях.

Но испугали меня первыми этой ночью, когда я вышла на улицу, совсем не они. Сначала я никак не могла понять, что не так - и только через несколько минут сообразила: королева Единорог была тёмной, без своего волшебного серебряного сияния. Если бы не вспышки рубиновых огней на конце её рога, можно было бы решить, что она мертва. Тёмная, мрачная, она почти сливалась с темнотой неба.
А повсюду разносились истерические крики ворон - надрывная перекличка, как если бы случилось что-то непредвиденно ужасное и надо было срочно спасать положение.

Вороны носились туда и обратно во мглистом ночном небе, а вот мне, хоть я и подданная королевы Единорога, приближаться к ней в эту ночь отнюдь не стоило. О том, что гулять сейчас следует где-нибудь в другом направлении, я подумала сразу же, как увидела вереницу призрачных катафалков, притворяющихся автобусами - но любопытство же способно сгубить не только кошку, но и вообще кого угодно. Затем внезапно, ни с того ни с сего поднялась метель - такая, что трудно было сделать шаг. Снежная крупа била в лицо и ветер как будто нарочно откидывал назад - но мы ж упорные. И только когда по другой стороне дороги, захлёбываясь хриплым лаем, пронеслась свора собак - кто их знает, кого они преследовали, но злобный и отчаянный лай долго слышался издали - только тогда я решила, что такие намёки, наверное, уже не намёки, а прямой текст, и направилась через пустыри обратно к цивилизованной жизни.

И уже уходя, я заметила кружившую надо мной в небе ворону - высоко, где-то на уровне крыш многоэтажных домов. Она немного проводила меня - до первых дворов, населённых людьми - и помчалась назад, к еле заметному во тьме силуэту королевы Единорога.
gorgulenok: (Default)

Какой спокойной и сказочной была рождественская ночь. Первая мной виденная спокойная ночь за очень долгое время - с лета, пожалуй. Такая, когда всё настоящее зло спит, а те существа - или пусть духи - что зачастую злы либо от собственной тоски, либо от озорства и протеста, либо ещё по каким-то подобным причинам - все они вдруг расслабились, стали серьёзны и чуть торжественны, словно разом вспомнили о том, какие они на самом деле, в сути своей, без масок и без сиюминутных игр.

А королева Единорог после полуночи исчезла. Стояла-стояла - и скрылась, как не бывало, даже отсветов её рога больше не лежало на облаках. Осталось только мглистое небо над всем Останкиным - такое же, как бывает зимой или глубокой осенью над лесом, дикое свободное небо без подсветок.
И я подумала, что королева Единорог ушла праздновать Рождество - точно зная, что сегодня с нами без неё ничего не случится.
(Не знаю, что она будет делать ночью с шестого на седьмое. В общем-то, нет ничего плохого в том, чтобы отметить Рождество два раза.)
gorgulenok: (Default)
Давно-давно я не бродила вблизи башни, кладбища и железной дороги - там, где обрывается наша местная цивилизованная городская жизнь. Нужды не было, а к бесцельным прогулкам погода не располагала совершенно.

В субботу, едва начало смеркаться, королева Единорог вся налилась безудержным серебряным сиянием - от кончика рога и до самого основания. Не только от рога - от всей от неё исходил свет, ясный, холодный и колдовской. Так сияла она до ночи. А ночью, после полуночи, выйдя из дома, я едва разглядела её - она была тёмной, совершенно тёмной, только рубинчики огоньков на её роге перемигивались да сверкала, как всегда, золотая огненная корона.

В воскресенье же снег на бульваре и вдоль улиц покрывало множество следов - мелких, следов птиц, собак, кошек, словно огромное количество неведомо откуда набежавшей живности танцевало, водило хороводы, бегало друг за другом и только что не кувыркалось всю ночь.
Наверное, всё-таки стоит прогуляться в рощу за кладбищем и посмотреть, что там творится. Если это связано с тем чудовищем, со следами птичьей ноги и неприкаянной стаей птиц - что-то могло остаться от того, чем кончилась вся эта история, если она действительно кончилась, разумеется.

А над проспектом вчерашним вечером сгущалось мрачное молчание, и очертания чёрного замка со слабым мерцанием на самом верху, и каменный вихрь мемориальной ракеты уходили в недобрую, нечеловеческую синеву, расплывающую всякий контур, туманящую и сбивающую с толку, обманывающую глаз...
gorgulenok: (Default)
Это было то ли в среду, то ли в четверг, короче говоря, когда ещё шёл дождь и висел туман.
Утром я шла и видела, как в дубовой роще позади башни собирались огромные стаи птиц - не знаю каких, похожи по величине на галок, но не совсем чёрные, а как бы с переходами в тёмно-тёмно-серый, и с еле заметным белым ободком вокруг горлышка. Их было великое множество, они перекликались друг с другом жалобно, озабоченно и возбуждённо. Так могли бы вести себя те, кто проснулся и увидел, что ночью кто-то из них был принесён в жертву - и знают, что скоро, совсем скоро, кто-то станет следующим, но кто именно, неизвестно.
А след птичьей лапы, расколовший плитку на дорожке, наполнялся дождевой водой.

А обратно я возвращалась мимо рощи и мимо королевы Единорога уже поздним вечером - на самом деле ночью. И в темноте мне краем глаза виделось, как кто-то огромный отмахивает шаги по другой стороне дороги - высоко, не по-человечески вскидывая колени, и голова у него какая-то странная - не то увенчана рогами, не то какой-то дикой формы, и рост тоже - сильно выше человеческого.
Я, разумеется, приглядывалась - и, разумеется, фигура дикого ходока исчезала, только деревья стояли по другую сторону дороги. Я снова отводила взгляд - и через некоторое время краем глаза видела, как впереди меня бегут гигантские тени, не моя - свою я видела, она была и меньше, и не такой искривлённой - и не деревьев - те стояли и не пытались никуда бежать.

А королеву почти до самой земли окутывал туман. Вышла из него она только на следующий день - нервная и немного злая, озабоченная, но, кажется, не в отчаянии и знающая, что делать.
gorgulenok: (Default)
Королева Единорог вчера была прекрасна - не той красотой, которая предназначена для приёмов и официальных встреч, а той, которая приберегается для себя и для приближённых, той, которая не для кого-то, а для самой себя. Её окутывают облака, переполненные светом, а в столбах света перед ней кружат мириады снежинок - в действительности капель, а то ли снегом, то ли мельчайшей стружкой серебра они кажутся именно из-за этого света и кружения. Хрустальные капли свисают с кустов - с острых шипов, с веток, с крупных красноватых сухих ягод. И мчатся, мчатся низкие облака, и королева Единорог - то в угольно-чёрном, то в пронзительном ясно-светлом, то выступает из мглы, то снова скрывается в клубящейся пелене.

Но когда я шла мимо неё, то видела, как спешно, с трудом расправляя крылья на порывистом ветру, от неё в облака летит растрёпанная ворона - я ещё подумала, глядя на неё, что же за нужда отправлять куда-то срочного гонца сейчас, когда и в воздухе-то удержаться трудно и в темноте не видно почти ничего.

А на станции электрички, что прямо за парком, в подземном переходе, на каменной ступени я вдруг увидела мокрый отпечаток огромной птичьей лапы. То есть огромной она была для птицы, которую ждёшь встретить в городе - примерно с половину человеческой мужской ступни. Отпечаток был один, и у меня в голове сразу по ассоциации стали всплывать след мертвеца из немецких сказок, мифологические существа с костяной ногой, с птичьей ногой, вообще одноногие, и тд и тп.

Вообще-то, когда я посмотрела на этот отпечаток с другой стороны, то решила, что его запросто мог оставить мужской ботинок очень большого размера - если наступили мыском и половиной ступни, а не целиком, и если на его подошве такой специфический рисунок (а такой или похожий на него бывает). С тем и пошла.

Но дальше, когда я шла через парк по дорожке из плит, то заметила, что одна плитка расколота в форме следа огромной птичьей лапы. Естественно, одной.
Кажется, я примерно представляю себе, по какому делу королеве Единорогу могло понадобиться в такую ненастную ночь заставлять своих подданных носиться со всех крыльев туда и обратно.
gorgulenok: (Default)
Башню мою, королеву Единорога, два дня не было видно из-за низких облаков. Не знаю, отдыхает ли она в это время ото всех нас, или наоборот изводится от беспокойства. Думаю, что скорее второе - потому что, когда облака разошлись, в свежеумытом небе у неё был озабоченный вид, она хмуро мигала каким-то алым огоньком у основания рога, и вороны летали к ней и обратно чаще обычного.

И всё-таки она великолепна в своей золотой короне, с серебряным светом, исходящим от рога, и с празднично-яркими рубинами, которыми смотрит в разные стороны. И её беспокойство я отлично понимаю. Мне тоже не нравятся лучи, которые шарят в ночном небе над парками, и пугает силуэт некромантского замка со слабо мерцающей иллюминацией над проспектом, и вообще весь этот монументальный соцреализм, наступающий на наше вольное, древнее, воздухом пронизанное Останкино.

Полнолуние делает мир каким-то диким. Горящие окна, такие всегда уютные, чёрные крыши - и вдруг над крышами огромная белая луна, как кость выбеленная, и гигантский ореол вокруг неё. И уют как-то очень быстро так сменяется ощущением жути, чего-то очень древнего и опасного, и совершенно, в принципе не приручаемого.
А ещё луна вечно высвечивает что-то очень неожиданное, скрытое без неё темнотой - например, подъёмный кран над кровлей дома. Ещё картина, достойная того, чтоб её увековечить на полотне - это низкие топкие пространства заброшенного сквера, линия электропередач над ним, и озаряющая её луна.
gorgulenok: (Default)
А башня - недельной давности мой чёрный красноглазый злой великан - вчерашним днём стояла синеватой, суровой и чуть хмурой, как усталый рыцарь, слишком усталый для игр в куртуазное вежество, поднимаясь против сизых пышных туч - а те медленно заволакивали всё небо, и темнели, темнели почти до черноты.

Вообще моя телебашня, на самом деле - король-единорог. Точнее, скорее королева-Единорог, конечно. На ней корона золотого света - кто её видел, поймёт, что я имею в виду - а над короной изо лба вырастает рог, и ночами, чем темнее становится, тем лучше видно, как он наливается серебром.
Её подданные - в основном отнюдь не люди. Люди редко знают, что она такое на самом деле, для них она ассоциируется с телевещанием - а сама она, полагаю, понятия не имеет, что это такое. Её вассалы скользят тёмными тенями между домов и воронами кружат в сумеречном небе, изредка спускаясь во дворы - отнюдь не такие трогательные и радостные, чтобы их было легко любить. Она и сама - обычно слишком усталая, чтобы нравиться посторонним, а иногда и откровенно злая - от усталости же, потому что на ней целое королевство, и ни спрятаться куда-нибудь, ни отдохнуть она никогда не сможет.

Границы Останкинского королевства - это очень хороший вопрос. Я не уверена, что они совпадают с границами района по городскому делению - то есть по проспекту Мира с востока, по железной дороге с юга и так далее. А что касается парков - Останкинского, Ботанического сада, Сокольников, Лосиного Острова - то они - следующий пласт мира, сказка в сказке, как холмы эльфов в сказочной стране и внутри волшебного королевства - проход в ещё более волшебное. Но власть королевы-Единорога в них явно действует - потому что, например, заблудившись в Ботаническом саду (а там есть где), я могу глазами найти её в небе и так узнать направление, в котором мне идти.
gorgulenok: (Default)
Вот всю жизнь считаю, что о таких вещах надо писать в стихах, а если не умеешь - то никак, и всё равно вечно не удерживаюсь.

На улице - чёрная, злая, ухмыляющаяся ночь. Чёрная телебашня глядит сразу во все стороны красными крохотными огоньками, и ждёт, ждёт - то ли жертвы, то ли чего-то, о чём я не знаю, но знает она, знает и удовлетворённо, с предвкушением ждёт, когда это сбудется. И шепчутся карлики, сгорбившись по сторонам дорог, и притворяются кустами, когда проходишь мимо них. Ветром в ветвях кажется их еле слышный смех - над тобой, не знающим, в какую ловушку вот-вот попадёт. Облака, серые и лёгкие, несутся наперегонки чуть ли не над самой землёй, сквозь них мутным пятном светит месяц, и лают, лают собаки - где-то за башней, за кладбищем, за древним парком.

Люди знают, что на дворе ночь чёрного колдовства, людям не спится - в домах там и сям горящие окна, хотя обычно в четыре утра уже спят даже совы. Бессонница - хрупкий и чуткий страж мира, тонкая преграда ночному безумию, бессонница соединяет тех, кто чувствует - спать сейчас нельзя, ибо пока за ним следят, зло не осмелится действовать.
gorgulenok: (Default)
   Город в снегу. Сугробы с меня, выше меня, искристая белизна поглощает всё на свете - все цвета, все звуки, всех существ. Мы становимся другими, снег подменяет нас изнутри, колдует, превращает в невероятных тварей - и понимаешь это как следует, только встретив другую невероятную тварь. Двое чёрных големов повстречались мне по дороге, они были очень высокие, нескладные, они неуверенно управлялись со странно вытянутыми конечностями. Шли по своим каким-то големьим делам, явно вместе, но даже не глядели друг на друга - может быть, общались мысленно, я же понятия не имею, как это принято у големов. Не знаю, чем им показалась я - домовёнышем, который вылез из трубы на воздух, феей, привидением, волшебной зверюшкой? Они прошли, не посторонившись, как будто считали меня не из плоти состоящей - а может, не меня, а себя, не знаю.
   Из-под фонаря вылезло белое существо - гигантское, корявое, многорукое, всё исходящее мертвенным светом. Обычно там растёт дерево, но и деревья сейчас не такие, о, совсем не такие, как все привыкли. Они - великаны со множеством тонких пальцев, они - мохнатая нечисть, и если заговорят - мне даже трудно представить, что именно скажут. Ничего позитивного, надо полагать.
   Город стал волшебным - и поэтому, как ни странно, более реальным. В нём больше нет вещей неосязаемых, вещей ненастоящих - всё очень выпуклое и ярко-зримое, как в сказке, до всего можно дотронуться. И надо всем этим висит, покачиваясь, рожками вверх весёлый золотистый месяц.

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

June 2017

S M T W T F S
     123
456 78 910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios