gorgulenok: (горгуленок)
Вдруг мне подумалось, что в мире идей, мыслей и представлений, не в физическом мире телесных явлений, существую та я, о которой я лгу случайным собеседникам. Все то, что я отвечаю на вопросы о себе людям, которых настоящая моя жизнь не касается, все то, что я говорю в порядке троллинга или мистификации — где-то среди теней бродит та я, которой все это принадлежит, и только она одна знает, как эти вещи в ней сочетаются.

У нее есть девушка, с которой они вместе живут и которая запрещает ей общаться с пикаперами.
Она дизайнер.
Секретарь.
Ночной сторож в музее (или в библиотеке, честно говоря, не помню уже).
Безработная сиротка Марыся.
Замужем.
Не замужем, потому что жених сбежал от нее за день до назначенного дня свадьбы, съев перед загсом свой паспорт, и теперь она его везде ищет, чтобы забрать у него свои книжки и потому что настоящая любовь не умирает.
А вообще-то ей больше пятисот лет, а так хорошо сохранилась она потому, что ведьма.
Она живет в глубине какого-нибудь лесопарка, а в город выходит изредка, поймать кого-нибудь, лучше всего молодого мужчину, съесть и обратно.

Ну и много всего такого, чего я просто не помню за тривиальностью.

Ее зовут множеством разных имен, но чаще всего — Маша. Потому что мне очень нравится это имя, но главное — потому что оно почти нарицательное, такое как бы дефолтное для женщины, архетипическое: кошка Мурка, собака Жучка, попугай Кеша, девочка Маша, учительница или соседка Мариванна.
Но впрочем, ее вполне могут звать и Наташа, и Таня, и Саша, и Лена. Это всегда имена, в которые по идее легко поверить — никаких Эльвир, Аннабелл, Светорад или Евпраксий — и все равно почему-то собеседник всегда произносит их как-то неуверенно, как будто чувствует, что с ними что-то не так.

Иногда мне кажется, что я хочу пообщаться с этим геральдическим составным существом, о котором сказки сказываю. Но это, наверное, то желание, которое лучше навсегда оставить неисполненным.
gorgulenok: (горгуленок)
Так случилось, что я внезапно стала пересказывать одному хорошему человеку свою старую мысль по поводу волшебных колечек, которые переносят надевшего их в тот город, который ты — автор колечка — считаешь своим домом: вот тут я в свое время про это писала — http://gorgulenok.livejournal.com/43301.html .

И я задумалась о том, что если бы такая штука была, стопудняк бы возникла субкультура властелинов колец народа, тусующегося вот так вот по разным городам, и ее знаком — как бисерные фенечки для хиппи или ирокез для панков — стали бы ожерелья из шнуров с нанизанными на них колечками. Сначала народ бы собирал колечки на шнур просто удобства ради, чтобы они не терялись и всегда были под рукой. А потом это стало бы знаком принадлежности к сообществу, и чем больше колечек ты носишь, тем было бы круче.

Колечки, в этом я уверена, невозможно делать методом потока — оно должно создаваться для конкретного человека. Как ты относишься при этом к этому человеку — дело твое, но ты должен хотеть пригласить именно его в твой родной город.
А вот дальше возможны два варианта.

Возможно, колечком может пользоваться только этот человек и только пока вас с ним что-либо связывает. Вы можете при этом вообще не общаться — бывает такое, что люди не видятся десятилетиями, но отлично знают — оба — что они друг другу друзья. Но если та ниточка, которая связывала тебя с человеком, давшим тебе кольцо, рвется — колечко тоже пропадает.

Или, возможно, создается-то колечко для конкретного человека, но потом его уже можно передавать, и другие люди им тоже могут пользоваться. И что бы ни случилось с отношениями с тем человеком, который колечко дал — это уже никак не влияет на то, как и кому колечко служит, оно уже есть. Просто артефакт с одной функцией, уже больше не завязанный на кого-то конкретного.
Это, конечно, обесценивает колечки — но зато позволяет возникнуть очень широкой субкультуре.
Хотя первый вариант мне все-таки нравится больше.
gorgulenok: (Default)
...я бы хотела уметь капсулировать время под конкретные дела.
Я имею в виду вот что. Занялась я чем-нибудь... ну например, делаю что-нибудь кому-нибудь в подарок на день рождения, а этот день рождения через три дня и надо срочно, и у меня масса дел помимо. И я сворачиваю время строго под это дело, и теперь, когда я внутри этой временной капсулки занимаюсь тем рукоделием, под которое ее завела — в реальном мире для меня время не проходит, я выхожу из капсулки в ту же минуту, когда и взялась за что я там взялась — за стек для лепки, за иголку, за клей и ножницы.
Или, например, надо мне собрать рюкзак куда-то ехать — и пока я собираю рюкзак, время не проходит, и нет проблемы не успеть к поезду, потому что не могу найти расческу или туфельки к игровому прикиду.
Из капсулки можно выходить, заниматься другими делами, а когда надо снова вернуться к этому делу — открыть ее снова, и время для тебя снова остановится.
А когда дело сделано и эта капсулка больше не нужна, ее можно уничтожить.

Это все на самом деле про две вещи: либо про то, чтобы все успевать, либо про бессмертие — маленькое, локальное, по кусочкам — пока не дошьешь сумку или не допишешь повесть, пока не допрядешь кудель, игла в яйце, а яйцо в утке, а сундук на острове Буяне.
Маленькое и сказочное, без обреченности бессмертию, как у Агасфера или как у множества искавших абсолютного бессмертия персонажей.

Я бы делала для остановленного времени мешочки, вышивала их разными узорами — делая, естественно, капсулки со временем под вышивку — и развешивала их на кухне, и моя кухня напоминала бы ведьмино логово. На мешочки я бы крупными стежками пришивала бумажки с подписью, что именно тут закапсулировано — шитье, недочитанная книга, недоделанная кукла, завтрашний сбор рюкзака (я никогда не собираю рюкзак заранее — отнимает больше времени и все равно в последний момент вспомнишь о чем-то таком, из-за чего все придется вытаскивать и потом складывать обратно).
Хотя, зная меня, легче предположить скорее коробочки — много-много мелких коробочек и шкатулочек в отделениях секретера, где сейчас лежат пластилин, паперклей с ладоллом, наждачка, стеки, кисти, краски, лаки и бумага для записей. И на коробочках — прилепленные скотчем или просто так с помощью честного слова и такой-то матери прилаженные бумажки с надписями, в какой коробочке на что время. И мое постоянное, гостям: "Не трогай, ну рассыпется же время и я потом буду снова собирать и капсулировать, ну блин!.."

... Интересно, что будет происходить с закапсулированным временем, когда умрет его владелец? Ведь когда-то мы все умираем, даже те, чья смерть на конце иглы, а игла на острове Буяне.

Подумала, не завести ли тэг "полезные заклинания". Но, наверное, нет смысла — все равно это журнал "Магия и жизнь", и не так много у меня записей, чтобы по этому тэгу было долго искать.
gorgulenok: (Default)
Я хочу волшебные колечки-порталы, которые нужно надеть на палец, повернуть - и они переносят тебя в определённый город, каждое колечко в свой. Причём сделать такое колечко и подарить другому человеку (ну или оставить себе одно, для того чтобы самому домой возвращаться) может каждый живущий в этом городе, для кого он именно дом. Любимый, ненавистный - это частности, но чтобы он себя там чувствовал дома. Таким образом, если у тебя есть, скажем, друзья в каком-то городе - они дарят тебе такое колечко, и ты всегда можешь, надев его, к ним попасть.

Я бы определённо наделала порталов в Москву и куче хорошего народа раздала. И обязательно просила бы у друзей себе такие колечки для Самары, для Рязани, для Вильнюса и для Питера (для Жуковского пожалуй тоже можно, но это уже роскошь, тут на электричке час).
А обычным путём - на поездах или по трассе - мы бы ездили на всякие мероприятия в города, где близких друзей нет, но есть игра или конвент, и просто путешествовать.
gorgulenok: (Default)

У Агаты Кристи очень во многих вещах упоминаются английские детские стишки, считалочки, загадки и тд, знакомые предполагаемому читателю с детства - это такая марочка её детективов, одна из многих. Иногда в действиях убийцы возникают последовательные аллюзии на детский стишок, иногда его находят написанным на месте преступления или что-нибудь ещё подобное. Самый впечатляющий пример - это "Десять негритят" с фигурками, из которых после каждого убийства одна исчезает.

Так вот, перечитывая Кристи, [livejournal.com profile] verlizard  как-то спросила меня - вот если бы я вдруг попробовала написать детектив в духе Агаты Кристи, но только про нашу страну и полностью в здешних реалиях, какие бы я стишки стала обыгрывать. Требуется что-то, что в детстве было на слуху у всех, или же, как вариант, что-то, что оставляет у взрослого человека именно такое впечатление - что в детстве это все слышали, даже если в действительности это не совсем так. В общем, первый критерий - узнаваемость. Второй критерий - чтобы стишок можно было так или иначе вписать в детективную фабулу.

Первое, что мне приходит на эту тему в голову - это сорока-ворона - или воровка? - которая кашу варила, деток кормила.  Во-первых, вот уж она-то точно на слуху у всех и каждого, во-вторых, там идёт счёт - этому дала, этому дала, этому дала, а вот этому не дала - который в принципе очень удобен, если фабула строится на том, чтобы жертва выбиралась из списка как бы на первый взгляд ничем особым не отличающихся друг от друга людей. Или же можно пойти другим путём, хотя мне он кажется намного более банальным - убийца считает себя обделённым, кем-то, кому кашки не дали.

Затем напрашивается вечная, как архетип, колыбельная о том, почему нельзя ложиться на краю - потому что придёт серенький волчок и ухватит за бочок. Правда, оно скорее напрашивается не для детектива, а для триллера - поскольку почти идеально нагнетает напряжение, если предположить, что сюжет этой колыбельной начинает переноситься в реальность, например всех, кто делает что-либо, что может несложно интерпретироваться как "ложиться на краю", находят с ножом в боку. Но триллер и детектив вообще жанры переплетающиеся, и у Агаты Кристи кстати в том числе.

Ещё очень подходит "Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана..." Особенно если убийства в детективе будут каким-то образом почему-нибудь связаны с лунными фазами, причём неважно, реальной будет эта связь или в итоге окажется мнимой.
А ещё?
gorgulenok: (Default)
Вообще, если у Панкеевой и есть настоящая аллюзия на "Собор парижской Богоматери", а не моя личная ассоциация - то она воплощена в совсем другом персонаже.Дальше )
gorgulenok: (Default)
А вообще интересный вопрос, который мне ещё в детстве часто в голову приходил - до какого момента литературные персонажи с трагической судьбой могли изменить своё будущее, а с какого - уже волей-неволей неслись навстречу трагедии?
С реальными людьми судить об этом сложно, поскольку накладывается слишком много всего, да зачастую  и неэтично, а вот с книжными персонажами можно рассуждать сколько угодно.

Кажется, первый раз я об этом задумалась по поводу миледи - леди Кларик или леди Винтер из "Трёх мушкетёров". Ведь после смерти Констанции что бы она ни сделала - это уже не имело значения, разве что ей удалось бы выследить и убить всех четверых мушкетёров плюс лорда Винтера прежде, чем те добрались бы до неё. Но она ехала встречаться с Рошфором, она была занята в тот момент совсем другими делами - не охотой на собственных врагов. На это у неё было время перед отъездом в Англию, а после возвращения - уже нет.

Отъезд в Англию. Лорд Винтер решил убить её совсем не из-за Констанции, а из-за Фельтона, которого она, скажем так, соблазнила и послала на погибель. Не соблазнять Фельтона она не могла - ей нужно было, во-первых, вырваться из заточения, а во-вторых, выполнить задание - организовать смерть Бэкингема. В заточение она попала сразу же, как только приехала в Англию, не успев предпринять вообще ничего. Следовательно, для того, чтобы избежать мести лорда Винтера, ей нужно было или не принимать от кардинала задания - легко конечно сказать, но возможность такая действительно есть, ибо приказ сформулирован так, что при желании "не понять" его можно, другое дело, что тогда не будет и желанной награды - либо ухитриться избавиться от Винтера после. Убить, посадить в такую тюрьму, откуда не выбираются, отправить в ссылку в Новый свет - избавиться каким угодно способом. Винтер, в общем, не самый страшный из её врагов - и тем не менее после смерти Бэкингема и Фельтона он был настроен весьма решительно.

Естественно, свою дорогу в целом миледи выбрала задолго до того момента, которым вообще начинается книга. Я на самом деле сходу и не припомню другого персонажа, настолько же, как она, склонного к саморазрушению. Но вот смерть её именно от рук этих людей, именно в это время и при этих обстоятельствах - предопределил, я бы сказала, всё-таки её отъезд в Англию с поручением Ришелье. Ну и убийство Констанции в очень большой степени - с одним Винтером у неё было бы куда больше шансов справиться, а четвёрка мушкетёров, если бы Констанция осталась в живых, была бы занята на тот момент совершенно другими вещами.
Нашли-то миледи её враги благодаря оброненной бумажке с названием города, но это уже была случайность - или воля Провидения, тут кто как на это посмотрит - которая никак от неё самой не зависела. Не говоря о том, что в той ярости, в которой все к тому моменту были, они бы разыскали её и так - просто сложнее и несколько позже.
gorgulenok: (Default)
Я подумала, что в фэнтези, в сказках, в мифах встречается такая коллизия: когда герой слишком упорно целенаправленно бегает от своей семьи, кончается это разными нехорошими вещами и для него, и для той самой семьи. Речь только о целенаправленной борьбе или целенаправленном бегстве. Если герой не берёт этого в голову и ни с кем своим уходом из дома не воюет - он вне самой этой постановки вопроса, над ним властвуют другие законы, и он сам решает изначально другие задачи. А вот если он ощущает свой род как собственные корни, и при этом воюет с ним или пытается отречься от него - вот тут ему придётся либо наиграться и исправиться, либо жестоко расплатиться за это.

При этом не имеет значения, насколько этот бунт оправдан с точки зрения общечеловеческой морали. Семейные традиции запросто могут заключаться в поедании младенцев или отрезании ушей у пленных эльфов, но сама попытка восстать против собственной крови карается судьбой - слепой судьбой, не разбирающей ни правых и виноватых, ни агрессоров и защищавшихся. А может быть, наоборот, судьбой слишком зрячей - потому что невинных и безупречных в этой ситуации как правило не остаётся. 
Причём до какого-то момента бунт сходит герою с рук. Впечатление такое, что борьба со своими же истоками дозволена герою до каких-то пределов - пока не перерастает в нечто большее, чем локальные конфликты, неприятие каких-то конкретных вещей и подростковую потребность в независимости.

Примеры. Вот Эльрика Мельнибонийского поначалу раздражает родная культура - и его в общем можно понять, хотя он сам очень органичная часть всего того, что вызывает его отторжение. Потом он отправляется странствовать. А потом дело оборачивается так, что он сам разрушает родной город, своими руками уничтожает родную культуру - и сам после этого обречён скитаться, нигде не зная покоя, и каждую ночь видеть во сне возлюбленную, убитую им самим.
Ещё лучше выраженный пример есть в "Гарри Поттере" - это Сириус Блэк. Каким бы ни было начало его борьбы с семейными традициями, видим мы её конец - жестокий и исполненный символизма. Он последний из Блэков по мужской линии, других не осталось - и с ним начинают сражаться сами стены, сами вещи в родовом доме. Это противостояние в какой-то момент вообще начинает казаться чуть ли не более настоящим и серьёзным, чем вся какая-то там борьба с каким-то там Волдемортом. Оно испепеляет всё, что в него вовлечено, всё и всех. Включая, собственно, и Сириуса.

А вот Корвин в своей борьбе с Янтарём - останавливается. Хотя в какой-то момент и кажется, что его ненависть к Эрику превратилась в жажду разрушения собственного дома - после его ослепления, после проклятия, которое он наложил на Янтарь, в то время, когда он сидит в заточении. Но потом, вырвавшись на свободу, он сам кладёт предел своей ненависти, сам выбирает - простить своих родственников, сам возвращается к прежнему желанию - отвоевать, но не уничтожить. И в итоге даже Эрика - пусть уже мёртвого - он прощает.
И по этому поводу мне очень любопытно - а где здесь точка невозвращения? В какой момент этот конфликт становится необратимым? На мой взгляд, для Корвина этой точкой стало бы согласие сотрудничать с существами Чёрного Круга в Авалоне - если бы он на это пошёл. Если так, то он остановился ещё раньше, чем мог бы - ведь к тому моменту он очень целенаправленно идёт против этих созданий в битву, и их предложение союза для него даже не становится серьёзным искушением.
А в какой момент ещё мог что-то изменить Эльрик Мельнибонийский - вот что для меня загадка. И мог ли вообще - ведь почти все его решающие поступки в первой книге, в "Городе мечты" - вынужденные. В тот же момент, когда он запускает всю цепь событий, он не факт что осознаёт реальное значение своих поступков и их возможные последствия.

Можно в общем-то сказать, что реформатор получает изменённый мир, а разрушитель руины - это так, но мне кажется, тут есть ещё кое-что. Род - это ведь очень особенная вещь для мифологии, и по-моему, именно это проникает в фэнтези. Род священен, но он же - воплощение тёмных и слепых сил. Всё живое ведёт свой род из первозданного Хаоса, а борьба с Хаосом, борьба за жизнь с древними всесокрушающими силами - это и есть волей-неволей основное занятие мифологического героя. Род - в мифе - это то великое чрево, которое дало жизнь, но в то же время стремится поглотить человека обратно, не выпустить.  Возможно, здесь есть притягивание теорий за уши, но мне вспоминаются те герои баллад и легенд, которые делали то, что должны были делать, были за это прокляты собственной матерью или же кем-то ещё из предков - и гибли от проклятия, как бы ни были они правы на взгляд того, кто эту историю рассказывал.

Кто кстати не укладывается в эти мои рассуждения из героев фэнтези - так это Дзирт, дроу-отступник. Правда, я далеко не все книги о нём читала, так что на самом деле не знаю.

Profile

gorgulenok: (Default)
gorgulenok

June 2017

S M T W T F S
     123
456 78 910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios